Эшелоны наши прибыли на вокзал Царицына, и мы стали выгружаться. Съехали по доскам с платформ броневики, свезли пушки. Отряды латышских стрелков, мобилизованных чекистов и рабочих разместились в зданиях поблизости, кто-то остался и в приехавших теплушках. Прибывшие отряды пока не были отправлены на фронта вокруг Царицына, а вошли в состав гарнизона города. Мы также стали нести охрану вокзала, грузов на станционных складах и эшелонов на путях. Каждый отряд имел своё прежнее выборное или назначенное из своих командование, в нашем чекистском командиром стал наш старший от ЧК Городского района Иван Лукич. Подобная ситуация была распространённой для этого времени, когда отряды подчинялись только своим заработавшим авторитет командирам. Всей караульной службой сводного отряда заведовал командир латышей бывший офицер по фамилии Озолинс. Караульные посты сводного отряда стояли и у вагона Сталина. Пульмановский вагон Сталина, поставленный на запасной путь, стал его временным рабочим кабинетом. Кабинет из него, надо сказать, получился душным и тяжёлым несмотря на открытые окна – в летнюю жару в Царицыне вагон под южным солнцем сильно нагревался, а кондиционеров, понятно, а нём не было. Сюда приходили на совещания и с докладами местное руководство, представители городской Советской власти, работники Чрезвычайного продовольственного комитета Юга России (ЧОКПРОДа) и железнодорожники.
С местной властью всё было занятно. Республика буквально на днях стала называться РСФСР, и власть была действительно Советской. То есть в буквальном смысле, в каждом населённом пункте всем управляли местные Советы. В этом мире раскола большевиков и левых эсеров не случилось при моём скромном вмешательстве, и в различных Советах часто бывало большинство членов этих партий. Но не только их. Бывали и анархисты, и люди из эсеров, и меньшевиков, и беспартийные. Просто активные и энергичные люди, или как говорили в моём двадцать первом веке, люди с активной гражданской позицией. А сейчас при сломе старых порядком и смуте, зачастую во власти могли быть и авантюристы, пролезшие наглостью и харизматичностью, люди с корыстными или уголовными интересами, и как ни парадоксально в Советах могли быть и люди с антисоветскими взглядами. Большевики в большинстве бывали в промышленных центрах и немаленьких городах, а в мелких населённых пунктах и в сельской местности в Советах могла заправлять и бывшая буржуазия, кулаки и зажиточные крестьяне, нанимавшие батраков, как местные "уважаемые" люди. В общем, была демократия в простом и незамутнённом виде, кто пролез, тех и власть.
В Царицыне, как крупном промышленном центре, с большевиками был порядок, их хватало, как и левых эсеров, которые имели где-то и преобладающее влияние, как например, среди рабочих предприятия "Грузолес". Самыми значительными лицами в городе были председатель Совета Минин и военный комиссар Ерман, оба местные большевики, пользующиеся большим уважением. Одно из ключевых слов в предыдущей фразе это слово "местные". Порядки в Царицыне отличались от порядков в Москве или Петрограде. Самое существенное отличие было нежелание местного Совета вводить государственную монополию хлебной торговли и карточного распределения продуктов. Причина такого положения была в том, что Царицын располагался на юге России вблизи хлебных районов с большими запасами продовольствия. Как стало вскоре известно, в округе оставались запасы хлеба с 1916 и 17 годов и обилие других продуктов. На путях стоял эшелон с хлебом, который уже дней десять не отправляли в центральную Россию. После голодных Петрограда и Москвы я впервые увидел в этом мире здесь мясо и разнообразные колбасы. От взглядов на такое изобилие у меня выделялась слюна и нестерпимо хотелось чего-нибудь мясного. Впрочем, нас стали централизованно кормить, и в рационе мясо попадалось. Эх, жаль Лизе не могу никак переправить хоть чуточку продуктов. Впрочем, свободная торговля не дала бы мне возможности основательно закупиться – цены были тоже свободные, а денег у меня для таких покупок было явно мало. Но бывшие имущие классы, у кого оставалось достаточно ценностей, чувствовали себя в Царицыне хорошо. По улицам прогуливались хорошо одетые горожане и бывшие офицеры, в летнем театре играла музыка, работали рестораны. Хотя приметой текущей войны было большое количество людей в военной форме и с оружием, которые ходили по улицами и разъезжали в автомобилях.
Среди политических партий России у большевиков с дисциплиной было лучше прочих. Член ЦК РКП(б), нарком и обладатель чрезвычайного мандата Совнаркома Сталин мог приказать ввести монополию торговли хлебом и установление карточной системы распределения продуктов, и местные большевики и городской Совет приняли бы такое решение. Однако Сталин, настаивая на этих мерах, предпочёл для большей действенности принять решение коллегиально и получить его поддержку трудящимися массами. Он срочно собрал местную партийную конференцию, обратился к низовым организациям, провёл множество встреч с заводскими комитетами и профсоюзами и убедил рабочих в серьёзности и трудности положения – как снабжения хлебом голодающего центра и севера России, так и опасности для самого Царицына, к которому почти вплотную приблизились войска Донской армии атамана Краснова – группы генерала Фицхелаурова с севера, генерала Мамонтова (Мамантова) с запада и полковника Полякова с юга. В результате в городе произошли решительные и жёсткие перемены – ввели государственную монополию на торговлю хлебом, запасы продовольствия были взяты на учёт, многие лавки, магазины и рестораны закрылись, ввели карточки на хлеб по четверть фунта для служащих (в Москве и Петрограде в этот момент было уже по осьмушке), а неработающим карточек не полагалось. Так называемым нетрудовым элементам хлебный паёк выдавался только за участие в рытье окопов на оборонительных позициях вокруг Царицына. Из рабочих стали формироваться рабочие полки для непосредственной обороны города.