В сегодняшний воскресный день Лиза не работала, а занималась уборкой комнаты, домашним хозяйством и знакомилась с окрестностями и местными магазинами и лавками. Полного запрета частной торговли еще не произошло, как мне помнилось, торговлю частников будут запрещать и препятствовать ей попозже, к концу восемнадцатого, к девятнадцатому году. А пока в лавочках можно было приобрести кое-какие продукты по большим ценам. Лиза сегодня купила немного сливочного масла, часть использовала, а остаток положила между двумя деревянными оконными рамами.
— Лиз, а как ты в Петрограде продукты хранила? — стало мне интересно, холодильников-то нет. Вернее, а начале двадцатого века их должны были изобрести, но, наверное, распространения еще не получили.
— А я в лавках покупала только чтобы приготовить, на себя одну-то чего разготавливаться. Правда, чаще покупать приходилось. Кто побогаче и у кого кухарка была, так те кухарки с утра на рынок и по лавкам, свежее брали.
— Ну а хранили-то как? — допытывался я.
— В подвалах домов ледники устраивали. В некоторых дворах общий погреб на дом ставили. В ледники, знаешь, даже лёд с Невы зимой заготавливали и развозили, — поделилась сведениями девушка.
А я, удовлетворив любопытство, приступил к удовлетворению более насущного чувства, голода. Лиза приготовила вкуснющий ужин – накормила меня вареной картошечкой с маслицем, и к картошке была селедка. Изголодавшись за день, я ел эту вкуснотищу чуть ли не урча, а она сидела рядом за столом, подперев голову ладошкой, и улыбалась, глядя на мою довольную физиономию. К чаю был ситный белый хлеб, и Лиза взяла себе кусочек сахару – как она сказала, у нас сегодня и воскресенье, и праздник – переезд и новоселье на новом месте, и новая работа. И я, говоря ей слова благодарности, был с ней полностью согласен – даже в такое трудное время должны быть у людей маленькие семейные радости.
После позднего ужина меня начало клонить в сон. Набегавшись и находившись весь день голодным по морозу, после еды уже ничего не хотелось, только положить голову на подушку. Но по Лизе было заметно, что молодая женщина ждёт от меня внимания и продолжения общения. Пришлось сходить в ванную комнату, облиться водой, прогнать сон и обмыться, и лишь потом ложиться с Лизой в постель. Мой молодой организм напомнил мне, что я правильно всё сделал, и что поспать всегда успеется, о чем в скором времени я совершенно не пожалел, раза три.
Пробуждение было трудным. Пришлось хорошенько умыться холодной водой, но спать всё еще хотелось. Никакого, однако, сожаления об упущенных вчера часах сна, конечно, не было. Даже наоборот, очень приятно было видеть радостную Лизу, или, проходя рядом, невзначай коснуться её, или ловить её улыбающийся взгляд. Мы вышли вместе, и Лиза сразу же взяла меня под руку и не отпускала до самых дверей службы. Там, проводя её до канцелярии, я поцеловал девушку, и она упорхнула в отдел, оглянувшись на меня перед дверью сияющими глазами. Створка двери за ней закрылась, а еще несколько секунд стоял, глядя на дверь и глупо улыбаясь, потом опомнился и поспешил на разбор дел и утреннее совещание.
События, к сожалению, не стояли на месте. За прошедшее время были отмечены новые совершенные преступления. На место одного из них были направлены и мы с Никитиным. Бандиты в немалом количестве среди бела дня подъехали на грузовике к богатому дому на Мясницкой и методично обошли все квартиры, грабя жильцов и вынося из квартир ценные вещи. После чего преспокойно уехали на своём загруженном транспортном средстве. По поводу вчерашнего мы, большей частью Павел, получили нахлобучку:
— То, что нашли продавцов и проследили, это вы отлично справились, — сказал Розенталь. — И то, что тайник обнаружили с деньгами и документами, тоже молодцы. А вот за то, что задержать вдвоем одного не сумели, за это вам пролетарское порицание. Учись стрелять, Никитин! Надо, чтобы каждый выстрел точно в цель. Вот как Кузнецов, раз, раз – и точка!.. Хотя нет, на него не смотри, — опомнился Розенталь. — А ты, Кузнецов, запомни – надо живьём брать…
"…демонов", — мысленно закончил я, вспомнив старую комедию.
— Чего ты улыбаешься, Кузнецов? — повернулся ко мне Розенталь. — К порученному делу относиться со всей рабоче-крестьянской сознательностью! Нам нужны только проверенные товарищи, — и закончил уже ни к кому не обращаясь. — Набрали сопляков. Один стрелять не умеет, другой на фронте только и научился, что в расход пускать… Задерживать живыми, понятно говорю?! — это снова к нам.