— Это лицо из посольства говорит о некоем возможном инциденте и попытке спровоцировать нас на остановку движения корпуса и на разоружение чехословаков, — сказал Дзержинский. — Тогда, по его словам, корпус поднимет мятеж. У нас нет пока в тех районах достаточных сил противостоять таким крупным соединениям. Я буду настаивать в Совнаркоме на скорейшей и незамедлительной отправке чехословаков далее по пути следования. Всяческий саботаж и задержки будут беспощадно пресекаться.
— Возможна еще вооруженная провокация или нападение, — высказался Петерс.
— Я возьму ситуацию под своё личное наблюдение, — утвердительно сказал председатель ВЧК. — Кроме того, нужно направить к чехословакам агитаторов, лучше даже сочувствующих нам из самих чехословаков, для предотвращения их мятежа и попытаться склонить их на сторону революции.
— Сделаем, — подтвердил его помощник.
— В случае мятежа корпуса автор письма предлагает адресату направить людей, поднять восстание в Казани и при поддержке чехословаков захватить хранящийся там российский золотой запас. На совещании правительства я категорически выскажусь за перевозку золота в Москву, слишком близко он расположен к местам возможных контрреволюционных выступлений, — добавил Дзержинский.
— Этот предполагаемый человек Антанты говорит и о другой угрозе – с Юга, — продолжил Петерс. — Добровольческая белая армия пока мала, но данное лицо обещает массовое казачье восстание против Советской власти. Однако до сих пор казаки не принимали активного участия в вооруженной борьбе с нами.
— По его словам, "большевики сами толкают казаков на путь борьбы с Советами", и что некоторые наши горячие головы заявляют о полном уничтожении казачества. Не удивлюсь этому, казачество ранее было верной опорой царской власти, — заметил Дзержинский. — Однако в нынешних условиях нам необходимо невмешательство тех казаков, кто до сих пор не вступал с нами в вооруженную борьбу.
— Думается, следует обратить внимание на моменты из письма, провоцирующие враждебность казаков, — высказал предположение Петерс, — и действовать в них с осторожностью. Однако, казаки это вооруженная сила, считающая себя наособицу от иногородних, и терпеть их в таком состоянии у себя в тылу очень рискованно.
— Казачьи восстания могут создать нам вторую Вандею, — мрачно предположил Дзержинский, названный когда-то Робеспьером. — К нам приходят сведения из Ростова и Новочеркасска. На Дону уже восстали несколько станиц.
— Третья сила, которая, по словам автора письма, пока неохотно участвует в политической борьбе, это офицерство, — продолжил Петерс. — Это согласуется с известными нам фактами. У корниловско-алексеевской армии недостаток людей, а в добровольцы пошла только небольшая часть офицеров.
— Что нам пророчит этот враг рабоче-крестьянской власти? — Дзержинский не мигая пристально посмотрел в письмо, лежащее на столе. — "Бессудные расстрелы и аресты, насилие над офицерами и их семья толкнут успокоившийся масса офицеров в наша сторона. Этому способствовать властолюбие и жестокость большевиков и присоединившийся к ним бандиты и авантюрный личности. Надо подтолкнуть красный террор, и количество наших сторонников будет возрастёт". На это мы можем ответить только твёрдым соблюдением революционной законности. Мы должны тщательно расследовать все обстоятельства, и решительно бороться против врагов нашей советской власти, в то же время не допускать наказаний невиновных, сочувствующих нам или колеблющихся. И безжалостно очищать наши ряды от случайных элементов, использующих своё положение и не являющихся сознательными борцами за революцию.
Первые новости стали вскоре известны, но были они для меня неутешительны. Несмотря на то, что, как я и обещал Андрею Георгиевичу, Добровольческая армия, дошедшая до Кубани в "ледяном" походе, не смогла взять Екатеринодар и отступила, а сам Корнилов был убит на днях, 13 апреля по новому стилю, однако, одновременно с этими событиями на Дону во многих местах произошли казачьи выступления. И как раз в эти дни восставшие казаки взяли Новочеркасск, правда, пока ненадолго, и были вскоре, так же ненадолго, выбиты красными из города. Но восстание среди казаков ширилось. Причины были те, что я описал в подложенном письме – попытки советской власти разоружить казаков, требование от них выдачи казачьих офицеров, изменение прежнего уклада казачьей жизни, наделение иногородних равными с казаками правами в управлении станиц и во владении станичным достоянием, и, самое главное, — постановление областного Ростовского съезда Советов, в котором преобладали иногородние, о национализации казачьих земель. Крестьянство, бывшее пришлым, неказачьим населением, и составлявшее немногим менее половины населения области, не удовлетворилось землёй, отобранной у помещиков, и требовало передела всей земли, в том числе и казачьей. Такое требование вызывало понятное сопротивление казаков, бывших в царской России особым сословием со своим самоуправлением, привилегиями и землями, и вдобавок имевшее вооружение и боевой опыт. Надо признать, не все станицы и не всё казачье население восстало против большевиков, но настроения таких сочувствующих большевикам станиц переламывали карательные экспедиции, высылаемые походным атаманом генералом Поповым.