– Прекратите. Папа, Кент, вы что удумали здесь? – Отталкивая руку отца, между нами встаёт Ванбли.
– Я лишь хочу увидеть свою женщину, парень, а меня не пускают к ней. Это разве проявление гостеприимства? – едко тяну я.
– Канги, да когда ты успокоишься уже? Хватит третировать Кента и Дженну! Они вместе! Если я узнаю, что это ты привёз сюда Хэйли без нашего согласия и подстроил всё это, то поверь, я отомщу тебе! – зло выговаривает ему Токо.
– Не встревай в мужской разговор. Место женщины…
– Где? Ну-ка, где моё место? Только посмей упомянуть кухню, тогда я припомню тебе все твои минусы и покажу твоё место! Как ты можешь быть настолько жестоким? Как ты…
– Мама, что у вас происходит? Почему вы ругаетесь?
– Вы пугаете детей!
– Где Дженна, Ачэк? – Пока все возмущаются, и начинается очень громкая ссора, хватаю парня за плечо и надавливаю на него.
– Не злись. Я видел, как она вышла с отцом и пошла в сторону конюшен… он вернулся один. Думаю…
Не дослушав его, вылетаю из дома, слыша за спиной голос Канги, зовущий меня по имени. Мне плевать, что обо мне скажут, но я не дам им испортить жизнь Дженны. Она достаточно настрадалась с Хэйли, а её отец, действительно, слепой, раз ни черта не видит.
Выскочив на улицу, я осматриваюсь и широким шагом направляюсь к конюшне. До неё не так далеко, но сейчас мне кажется, что это расстояние бесконечно, но идти далеко не приходится.
Дженна вылетает из ворот конюшни, и я замираю. Меня всего буквально парализует. Я вижу её растрёпанные волосы, она стискивает на груди свою рубашку, которая явно не застёгнута. Не может быть… нет… пожалуйста, нет…
– Джи! – Раздаётся крик Хэйли. В его волосах застряло сено. Он несётся следом за ней, а Дженна испугана. Она оборачивается, визжит и падает на землю. Срываюсь с места. Бегу к ней. В моей голове проносится множество вариантов, почему они оба в таком состоянии. Почему рубашка Дженны не застёгнута, и она лишь запахнула её.
Я вижу, как Хэйли наклоняется к ней. Он видит меня, и его глаза вспыхивают от азарта. Он хватает Дженну и придавливает её своим телом. Но ей это не нравится.
– Отвали! Прекрати! Отвали от меня…
Ещё секунда. Его губы не успевают накрыть её. Хватаю его за шкирку и с силой отшвыриваю от Дженны. Его одежда издаёт треск. Пыль поднимается, а я сижу на коленях, обхватывая плечи Дженны.
– Кент… боже, всё не так… я… упала там… он дёрнул… прости, Кент. Я дура такая… папа сказал, что ему надо поговорить. – Её губы дрожат. Она цепляется в мои руки, затем сухо всхлипывает, и я вижу на рукаве дырку. Чёрт.
– Не делай вид, что не хотела этого. Ты умоляла меня…
– Закрой свой рот! Ей-богу, если ты сейчас же не заткнёшься, я тебя убью! – рычу и, поднимая Дженну на ноги, ставлю за свою спину. Хэйли, отряхиваясь, тяжело дышит и смеётся.
– Ты, козлина, мне дорогую рубашку порвал. Я тебе счёт пришлю…
– Пришли приглашение на свои похороны, иначе…
– Нет, Кент, я прошу тебя. Не надо. Он провоцирует. Пошли, – Дженна хнычет и тянет меня за руку к дому.
– Дженна?
– Кент! Не трогай его!
– Пошли, умоляю тебя. Он всё выставит так, словно ты на него напал и на меня… пожалуйста, послушай меня, – заикаясь, просит она. Одариваю ублюдка полным ненависти взглядом и обхватываю голову Дженны, прижимая к себе.
– Чтобы я тебя никогда не видел, – низко предупреждаю его.
– Всё хорошо. Пошли. – Целую Дженну в макушку. Это для меня. Мне надо поцеловать её. Мне крайне необходимо дотронуться до неё. Прямо сейчас. Она моя! Её всю трясёт. Мне страшно подумать о том, что было в конюшне. Я боюсь своей реакции. Боюсь, что ситуация выходит из-под моего контроля, и я могу убить. Я не дрался в жизни от слова «вообще». Ни в школе, ни в университете не отстаивал честь женщины. У меня была обычная жизнь, и я, в принципе, знаю в теории, что нужно делать в подобной ситуации.
– А ты не думал, что она использует тебя, Кент? Богатый. Холостой. И такой тупой. Она бедна и не имеет ничего здесь, а ты уже губу раскатал, да? Она раздвинула ноги и сразу же нашла время, чтобы поправить свою финансовую историю. И ты…
– Кент!
Крик Дженны застревает в голове, но ему не удаётся перебить лютую злость, проникающую, отравляющим в секунду ядом, в кровь. Отпускаю её и набрасываюсь на Хэйли. Мои кулаки сжимаются сами, и я с размаху ударяю его по лицу. Хруст. Неприятная отдача. Но не боль. Я не могу остановиться. Адреналина так много, а оскорбление, нанесённое нам обоим, перевалило за черту понимания и воспитания.