– Нет, это не глупо. Это довольно мило. За меня никто не волновался в детстве. Мои родители были заняты неудачными попытками зачатия, но не мной. В двенадцать я специально сломал руку, чтобы они обратили на меня внимание…
– О, боже. Как ты это сделал? – ужасаюсь я.
– Ехал на велосипеде и выпрыгнул из него. Вот это было чертовски больно, но я помню, сколько гордости во мне было, когда в госпитале сообщили, что это перелом. Я ожидал, что родители будут прыгать вокруг меня, одарят вниманием, но, увы. Мне больше не покупали ничего травмоопасного и наняли медсестру, которая за мной ухаживала. Трюк не удался. – Он горько приподнимает уголок губ, и мне становится яснее причина такого отношения к брату. Он винит Эдди в том, что был недолюблен. Это очень страшно.
– А я постоянно ходила с синяками и ссадинами. Когда ты растёшь в окружении мальчишек, то это нормально. Кэя играла с куклами. Она любила их пеленать, как и Коко. Это было очень скучно. Они целыми днями могли качать своих кукол, кормить их и катать в коляске. В принципе, они именно такими и выросли. Мамами. А я… умирала от зависти, когда слышала, как мальчишки носятся по двору. Подросла и тоже носилась вместе с ними.
– До момента с комбайном?
– Точно. Тогда мы якобы помогали. Бегали вокруг, делали вид, что работаем там, и как-то так получилось, что я поскользнулась и чуть не угодила под комбайн. Я уже не помню, если честно, по какой причине это произошло. Споткнулась, в общем, папа успел выдернуть меня, а потом я такой нагоняй получила. История с собакой была выдумкой братьев и кузенов, чтобы их не наказали. – Улыбаюсь, вспоминая крик и слёзы мамы и попытки дедушки с бабушкой всех утихомирить.
– И всё, лавочку с чудесами и играми прикрыли. Посадили меня заниматься. Это было ужасно скучно, лучше бы играла в куклы с девочками. А потом как-то втянулась. Дедушка умел увлекать меня и придумывал для меня разные логические игры. В общем, я могла бы рассекать по просторам вместе с мужчинами, но выбрала другой путь. Он им не нравится, – кривлюсь и смотрю в глаза Кента.
– Мне кажется, что моим родителям я, вообще, никогда не нравился. Так что, твоя ситуация намного оптимистичнее, – замечает он.
– Не принижай собственных достижений, Кент. Или ты хочешь, чтобы я тебе комплименты начала говорить, описывая, как тобой восхищаются? – Склоняю голову набок, улыбаясь ему.
– Возможно. А, возможно, мне хочется, чтобы ты пожалела меня, ведь я поранился. – Подмигивает он.
– Не говори мне, что снова поранился специально. – Смеюсь я.
– Увы, разочарую, нет. Но видимо, обстоятельства удачно складываются в мою пользу. И поэтому я хочу спросить, что делали твои родители, когда тебе случалось пораниться? Как они уговаривали тебя не плакать? – интересуется он.
– Хм, мама всегда целовала место пореза или ушиба. Она говорила, что её любовь поможет ранам быстрее затянуться. Я верила в это, как и все мы. Она проворачивала такое с каждым, а ещё угрожала, что если мы будем продолжать плакать, то она тоже заплачет. А если она заплачет, то это значит, что мы получим нагоняй от всех взрослых. Она младшая дочь и сестра, так что, хочешь не хочешь, а успокоишься.
– Интересно. А мне так можно?
– Что можно?
– Получить немного этих уговоров с просьбой не плакать и не напоминать, что у меня болит рука?
– Мне начать угрожать тебе тем, что я начну истерить?
– Нет. Лучше поцеловать мои раны. – Улыбка сползает с моего лица, и я недоумённо приподнимаю брови.
– Ты просишь, чтобы я поцеловала твои раны?
– Да. Моя мама никогда этого не делала, а отец и подавно. У тебя переизбыток поцелуев на ранах, а у меня нулевой счёт. Хочу сравнять его и ощутить эмоции, когда о тебе волнуются. Хотя бы немного волнуются. Пусть я уже большой, но ран у меня много. – В его голосе столько печали, отчего всё болезненно сжимается.
– А кто поцелует раны на твоём сердце, Кент? – тихо спрашиваю его.
– Может быть, мне снова улыбнётся удача, и это сделает любовь. Глупо?
– Нет. Правильно. Думаю, что любовь может заменить пустоту и покрыть раны волшебной мазью, чтобы они не болели.
– Так, значит, мне сейчас перепадёт немного поцелуев? – Прищуривается Кент.
– Хорошо, но это лишь потому, что мне стыдно за свою семью, – предупреждаю его.
– Без проблем. Всё равно. Я готов, – с улыбкой кивает он.