Это точно не по плану. Да и никакого плана не было. Но сделать это для Кента я хочу. Мне очень жаль, что он не получил ту необходимую крупицу любви в детстве, и хотя в нашей семье детей было гораздо больше, чем в его, мы не ощущали себя одинокими.
Приподнимаю его ладонь, и мои губы касаются горячей раненой кожи. Запах тот ещё от настоя, и спирт немного обжигает губы. Правда, я не уверена, что это спирт. Может быть, это что-то другое. Я медленно целую каждый порез на его ладони и слышу довольное, словно у кота, урчание.
– Мне нравится, Дженна. Это приятно, – шепчет Кент.
– Достаточно или ещё?
– Ещё.
Спасибо за эту возможность. Кент с интересом наблюдает за мной, а я смотрю на его глаза, оживающие от радости. От обычной детской радости, потому что о нём заботятся. Это так невероятно больно и в то же время тепло от возможности подарить ему эту малость.
– А теперь мазь и бинт, – говорю я и тянусь к тюбику.
– Ты уедешь? – спрашиваю, выдавливая белесую мазь на каждую ранку.
– Почему я должен уезжать, когда меня готовы целовать? Ни за что. От такого только дурак откажется.
– Прекрати со мной заигрывать, Кент.
Это вышло больше похожим на: «Да, делай так и дальше. Не останавливайся».
– Я говорю правду. Я не уеду. Мне нравится здесь. Конечно, то, что случилось, вышло за рамки дружеской встречи. Но они и сами испугались. Тебя испугались, – усмехается Кент.
– Ещё бы им меня не бояться. Я разорву их, если с тобой ещё что-то случится.
– Прямо так разорвёшь?
– Поверь, я страшна в гневе. Я могу устроить им «сладкую» жизнь. Я всегда лупила их, когда они пытались меня победить. У меня тяжёлая рука, – гордо делюсь я.
– Лупила? Ты дралась с этими парнями? – Смеётся Кент.
– Ещё как. И я побеждала. Они боялись ударить меня в отместку, а я не боялась. Они знали, что им будет плохо, если у меня появится фингал, а я хотела причинить им побольше боли, чтобы они меня слушались. Знаешь, это что-то вроде личных рыцарей. Но увы, моя пехота смылась, как только меня посадили и заставили считать и думать головой. Они недостойны своей королевы.
– Так, на лицо эту гадость не мажь. Она воняет, – предостерегает меня Кент, когда я, замотав его руку, снова тянусь за спонжем.
– Но она хорошо обеззараживает…
– Нет. Это моё лицо, и я хочу, чтобы оно пахло нормально, а не как задница лошади.
– А ты нюхал задницу лошади? – поддеваю его.
– Нет, я… не смешно. – Обиженно поджимает губы под мой хохот.
– Ладно-ладно. Просто протру антисептиком и положу мазь. Согласен?
– Нет, это ведь тоже рана, так?
– Порез. И не такой уж и глубокий. Уже завтра на нём появится тонкая корочка, а к нашему возвращению…
– Но он болит, Дженна! Он очень болит! Я требую. Слышала? Я требую, чтобы его тоже поцеловали. Напомню, что это твоя семья сделала меня калекой.
– Ты преувеличиваешь. Ты не калека, если только порой на голову.
– Дженна, – требовательно понижает голос.
– Хорошо. Без проблем. Будут тебе поцелуи и в щёку. – Взмахиваю руками, сдаваясь под его суровым взглядом. Больно хотелось с ним спорить.
Смачиваю спонж антисептиком и немного выпрямляюсь, придвигаясь ближе к Кенту. От него пахнет гелем для душа и чистым телом. Шикарным телом. И он очень горячий. Даже не в переносном смысле слова. Его кожа, словно кипяток. Ну как кипяток, приятный немного повышенной температуры сладкий чай. Опять понесло не туда. Рана. На щеке у него рана.
С ладонью было всё намного проще, потому что мне не приходилось быть так близко от его дыхания и губ. Не чувствовать его так близко, как сейчас.
– Больно, – кривится Кент, когда я провожу спонжем.
– Врёшь.
– Нет. Не вру. Мне больно. Кожа лица очень чувствительна. Подуй… нет, поцелуй.
Качаю головой и тихо смеюсь, откладывая на тумбочку спонж.
– Нытик, – шепчу я.
– Я – раненный ковбой. Меня нужно пожалеть. Прямо сейчас, Дженна. Меня даже в пот от боли бросило. Смотри. – Кент берёт мою ладонь и так неожиданно прикладывает к своей груди, что я задерживаю дыхание. Она горячая и влажная. И я слышу быстрый стук его сердца, заставляющий мой пульс снова подскочить.
– Хорошо… ладно… без проблем. Пожалею раненого ковбоя, который на самом деле наглый хам, – бормочу, убирая руку от его груди.
– Каждому наглому хаму нужна забота. Может быть, он наглый хам, потому что никогда не знал, что это такое. – Наши взгляды встречаются, и от его слов у меня мурашки бегут по коже.
– Значит, нужно дать ему это, – сдавленно отвечаю я.