— Селена, ты в порядке? — голос Хёнджина, как яркая вспышка, вырвал меня из плена тревожных мыслей.
— Что? — выдохнула я, словно очнувшись от глубокого сна.
— С тобой всё хорошо?
— Да-да. Всё отлично.
Хёнджин бросил на меня быстрый взгляд, его губы едва заметно сжались. Я почувствовала, как стрелка спидометра начала медленно опускаться.
На горизонте уже показался Ян, стремительно сокращая расстояние между нами.
Я снова открыла глаза, пытаясь разглядеть что-то сквозь мелькающую пелену. Солнце слепило, отражаясь от мокрого асфальта, создавая блики, которые ещё больше искажали реальность. Казалось, что мир вокруг нас превратился в сюрреалистическую картину, где законы физики перестали действовать.
Хёнджин, казалось, полностью сосредоточился на дороге. Его руки крепко держали руль, а взгляд был прикован к впереди лежащему пути.
Я видела, как напряжены его челюсти, как пульсирует вена на виске. Он тоже чувствовал давление, но, в отличие от меня, он не позволял страху парализовать себя. Он действовал.
Ян приближался. Его машина, словно хищник, неумолимо сокращала дистанцию. Я чувствовала его присутствие, его напор, его решимость. И я знала, что сейчас решается всё. Не только исход этой гонки, но и что-то гораздо более важное, что-то, что касалось нас обоих, меня и Хёнджина. Что-то, что мы оба пытались сохранить, даже в этом безумном вихре скорости и страха.
— Селена, помнишь? — снова прозвучал спокойный голос Хёнджина. Я повернулась к нему, и в его глазах, полных подтверждения обещания, я почувствовала облегчение. — Я уступлю, — подтвердил он вслух, и скорость нашей машины начала снижаться.
Ян уже нагнал нас. Открыв окно своей машины, он обратился к Хёнджину с насмешкой:
— Что такое, куколка? Твой спорткар решил раньше времени сдуться?
Я взглянула на Хёнджина, умоляя не отвечать на его колкость. Он лишь моргнул мне в ответ.
— Гонка ещё не закончилась, красавчик, — ответил Хёнджин, слегка прибавив газу, чтобы сбить Яна с толку.
Не став разгоняться дальше, Хёнджин позволил Яну вырваться вперёд. Тот, ликуя, успел показать нам средний палец. Хёнджин лишь усмехнулся.
Мы остались далеко позади, и он продолжал ехать с умеренной скоростью. Я, заметно успокоившись, откинулась на спинку сиденья и наблюдала за ним.
— Что? — спросил он, не глядя на меня.
— Спасибо, — прошептала я, мягко улыбнувшись. Уголок его губ приподнялся, польщённый моей благодарностью.
— Ты всё равно знал, что станешь победителем, — продолжила я.
— Вне сомнений, — подтвердил он.
— Почему ты меня послушал? Неужели тебя не задело чувство обиды и поражения?
Хёнджин обернулся ко мне, внимательно изучая. Его молчание, наполненное размышлениями, говорило больше слов.
— Надо уметь достойно проигрывать, — начал он. — А иногда давать возможность прочувствовать победу другим. И только тогда ты понимаешь — победитель здесь на самом деле ты, ведь тебя нисколько не задело поражение. Когда противник побеждает, а ты проигрываешь, он делает всё, чтобы тебя унизить. Но когда противник видит, что поражённый ему улыбается и нисколько не чувствует себя побеждённым — его уверенность испаряется, и теперь он чувствует себя проигранным.
— Это как игра в шахматы, — продолжил Хёнджин, его взгляд скользнул по дороге, но я чувствовала, что он полностью сосредоточен на своих словах. — Ты можешь выиграть партию, но если при этом теряешь удовольствие от процесса, если тебя гложет злость и разочарование, то кто на самом деле победил? Тот, кто получил трофей, или тот, кто сохранил внутреннее спокойствие и достоинство?
Он сделал небольшую паузу, словно давая мне время осмыслить его слова.
— Ян думает, что он выиграл, потому что обогнал нас. Он чувствует себя триумфатором. Но на самом деле, он просто загнан в угол своей собственной самоуверенностью. Он не видит дальше своей сиюминутной победы. А я… я вижу дальше. Я знаю, что эта гонка — лишь один маленький эпизод. И если я могу уступить в ней, чтобы показать ему, что его победа ничего не значит для меня, что я не сломлен, то это и есть моя настоящая победа. Это лишает его той радости, которую он ожидал получить от моего поражения.