— Зачем? Я сама могу это сделать!
— Селена, мне это совсем не трудно, к тому же у тебя будет больше времени собраться, у нас ведь сегодня не так много его. — пояснил он и тут же принялся за дело.
Я не могла позволить ему вот так бесстыдно заниматься домашними хлопотами, моя совесть и стыд просто сожрали бы меня изнутри. Вырвав одеяло из его рук, я отступила на шаг, чтобы он не смог его отнять.
Хёнджин окинул меня странным взглядом, но тут же перешел на свою фирменную ухмылку и шагнул ко мне.
— Моя госпожа, прошу вас, не шалите и позвольте мне довести начатое до конца, — произнес он, хищно надвигаясь.
— Ты шутишь? Я сама в состоянии заправить кровать, я ведь не маленькая, — недовольно ответила я, продолжая отступать с одеялом в руках.
— Я бы поспорил…
— С чем? С тем, что я могу самостоятельно прибрать за собой постель?
— С тем, что не маленькая, — он почти нагнал меня, прижимая к стене.
Когда между нами осталось катастрофически малое расстояние, Хёнджин наклонился и резким движением вырвал одеяло из моих рук, обнажив зубы в хищном оскале.
— Попалась, — торжествующе произнес он.
Я захихикала, пытаясь вернуть отобранное, а он поднял одеяло повыше и отступил. Я последовала за ним, подпрыгивая на цыпочках, стараясь дотянуться до его руки.
Его рост для меня, конечно, слишком уж велик. Рядом с ним я ощущаю себя крошечной и хрупкой.
Хёнджин же начал уворачиваться и извиваться, лишь бы я не добилась своего.
Так началась наша игра – бесконечная погоня, где Хёнджин, неуловимый, ускользал, дразня меня своей близостью, а я, задыхаясь от ярости и желания, стремилась настичь его, но каждый раз терпела поражение.
Десять минут, казалось, растянулись в вечность, пока, наконец, не поддавшись импульсу, я не толкнула его. Он, потеряв равновесие, полетел к кровати, но прежде чем упасть, инстинктивно ухватился за мою руку, увлекая меня за собой.
Я рухнула прямо на него. Наши лица оказались так близко, что казалось, воздух между нами искрит. Если бы это была сцена из дорамы, я бы поклялась: поцелуй случился бы неизбежно, и вы, зрители, стали бы его свидетелями.
Мы тяжело дышали, как после изнурительной тренировки, но в глазах обоих светилось счастье. Хёнджин, обвив мою талию рукой, одарил меня мягкой, еле заметной улыбкой. Другой рукой он нежно убрал локон волос с моего лица, проведя по нему кончиками пальцев.
Так мы и замерли, плененные этим моментом, не в силах оторвать взгляд друг от друга. Тишина окутала нас, вытесняя все лишние звуки. Осталось лишь наше сбившееся дыхание и стук сердец, звучавший в унисон.
Я чувствовала его жаркое тепло под собой, ощущала, как его пульс вторил моему. Его глаза, в которых обычно плясали озорные искры, сейчас смотрели на меня с такой нежностью и легкой тревогой, словно он боялся разрушить эту хрупкую, подаренную судьбой паузу. Впервые я позволила ему подойти настолько близко, открыть эту заветную грань души.
Я не могла отвести взгляд. В его глазах я видела свое отражение — и растерянное, и безмерно счастливое. Он медленно приблизился, и я, сама, не ведая почему, закрыла глаза, предвкушая его поцелуй. Но он лишь невесомо коснулся своими губами моего лба, и по всему телу пробежала дрожь.
— Прошу прощения, миледи, но я выиграл, — прошептал он, и я почувствовала, как он пытается отодвинуться. Но я, сама того не понимая, вдруг крепко стиснула его и не позволила сделать этот шаг.
Его взгляд — изумлённое замирание, он ожидал моих дальнейших действий, повисший в воздухе, словно пойманный момент. Мой пульс, казалось, отбивал лихорадочный ритм, а щёки залил румянец, свидетельствуя о нерешительности, но я всё же собралась с духом, чтобы завести тот самый диалог, который неделями, терзал мою душу.
— Хёнджин, скажи… Нет, не так. Признайся мне прямо сейчас, почему ты бросил меня в чёрный список и исчез из моей жизни? Я хочу услышать правду. Не смей лгать, умоляю, — голос мой дрогнул, преисполненный отчаянной надежды.
Слезы сами собой навернулись на глаза, словно соль на рану, когда эти слова сорвались с губ. Или, вернее, я боялась услышать правду, которая ранит ещё сильнее.
Хёнджин тихо цокнул, в этом звуке смешались сочувствие и боль, и его рука коснулась моей щеки, застыв на губах.