Нелли периодически бросала на меня взволнованные взгляды, параллельно отправляя кому-то сообщения. Вероятно, Тэяну. Как только мы вошли в нашу квартиру, я быстро скинула обувь и поспешно ворвалась в ванную, не забыв её плотно закрыть.
Включив воду, я посмотрелась в зеркало: заплаканное лицо, стёртая тушь, мокрые волосы, а про платье я вообще молчу. Больше не сдерживая себя, я заревела в голос.
Сердце настолько терзало меня изнутри, что хотелось выть и кричать. Как? Как, чёрт побери, Хёнджин посмел сделать мне больно снова? Ну почему? Почему это происходит со мной? Почему, когда только начинаешь кому-то доверять, твои чувства топчут и плюют на них?
Он вообще хоть подумал обо мне, когда целовал другую? Или ему было настолько плевать, что находиться на двух фронтах в лице девушек — для него нормально?
Я ему доверилась! Снова! Ненавижу себя!
— Какая же ты дура, Селена! Я разочарована тобой! — крикнула я своему отражению.
От злости я сильно ударила рукой по зеркалу, вымещая на нём всю свою боль. Послышался громкий удар бьющегося стекла и осыпающегося на раковину, и один кусочек впился мне в руку. Костяшки вмиг покраснели от хлынувшей крови.
Я прижала руки к себе, продолжая выть, как загнанный зверь. Задыхаясь от слез, я осела на пол, прижавшись к стене, и проклинала Хёнджина всеми словами, что приходили на ум.
Холодный шум воды в раковине постепенно стихал, оставляя лишь глухое эхо, похожее на стук моего сердца. Этот звук больше не имел значения. Я обхватила колени, пытаясь спрятаться от всепоглощающей боли, разрывающей меня на части.
Вся моя одежда окрасилась в алый цвет. Я не находила сил стереть кровь с костяшек, да и не хотела. В голове мелькали обрывки воспоминаний с ним — смех, объятия, поцелуи, которые теперь казались лишь ядом, медленно отравляющим меня.
Я зажмурилась, отчаянно цепляясь за ускользающую надежду. Как я могла так ошибиться? Неужели Хёнджин, тот, кого я знала, оказался настолько бесчувственным? Были ли его недавние слова — лишь искусно сплетенная ложь?
Злость, смешанная с горьким отчаянием, пульсировала в каждой клеточке моего тела. Мысли, словно заевшая пластинка, безжалостно возвращали меня к одному и тому же вопросу: "Почему?"
В дверь забарабанили. Затем я услышала голос Нелли — такой мягкий, такой спокойный, такой родной. В тот миг мне отчаянно захотелось уткнуться в нее, излить всю накопившуюся боль. Но я не могла. Не могла обременять ее своей ношей. И все же, молчать было невыносимо. Мое состояние было плачевным.
Внезапно раздался треск сломанной щеколды, и дверь распахнулась с такой силой, что казалось, Нэл буквально выбила ее. Не говоря ни слова, она бросилась ко мне и крепко, обнимая, прижала к себе.
Слезы хлынули вновь, не оставляя сил сопротивляться. В этот момент мне так нужна была поддержка, и именно Нэл оказалась рядом. Осознание этого пронзило мое сердце, и я заплакала еще сильнее.
Всю свою жизнь я привыкла справляться с трудностями в одиночку. Подруги, казалось, были равнодушны. Их утешения сводились к банальному: "Держись, все наладится", "У меня еще хуже", и прочим пустым словам.
Нэл нежно гладила мои волосы, шепча, что она рядом, ни за что не оставит меня и что я могу ей всё рассказать. Мы просидели так довольно долго, и это помогло мне немного прийти в себя и успокоиться.
Вытерев мои последние слёзы тыльной стороной ладони, Нелли помогла мне подняться и нормально умыться, не забыв обработать руки. Затем она развязала мне платье и подала домашнюю одежду. После этого отправила меня на кухню, чтобы мы могли немного отвлечься и поесть, пока она соберёт все осколки битого зеркала.
После чего она заварила вкусный травяной мятный чай с лимоном и достала из холодильника чизкейк, который приготовила ещё вчера в обед, положив по кусочку на тарелки.
— Я заварила успокаивающий чай. Он поможет тебе немного расслабиться. С лимоном, как ты любишь, — произнесла Нэл с нежной теплотой, ставя на стол тарелки с кусочками торта.
Я коротко поблагодарила её, взяла вилку и, отломив кусочек чизкейка, с усилием отправила его в рот. На самом деле, есть мне совершенно не хотелось, но я уважала работу Нелли и не посмела сказать ей, что аппетит пропал.