Хёнджин явно ждал, что я взгляну на него и что-то скажу по поводу этой записки, но заставив себя вспомнить, что он сделал, я злостно разорвала эту записку на множество маленьких кусочков и попросила разрешения у преподавателя выйти в уборную. Тот нехотя, но всё же позволил мне выйти.
Как только я вышла в коридор, слёзы непроизвольно начали скатываться по лицу, не желая молчать в укромном уголке. Мелкие кусочки, которые ранее были ещё полноценной запиской, были плотно сжаты в кулаке.
Внутри меня словно разрослось сожаление о совершённом действии в виде уничтожения короткого письменного сообщения. Зачем я это сделала?
— Селена? Ты в порядке? Почему плачешь? — голос Яна, словно спасательный круг, выдернул меня из пучины собственных мыслей.
— Что? — вырвалось у меня, далекой от реальности.
Он подошел ближе, его прикосновение к моей руке было легким, но уверенным. Он осторожно повел меня к одной из скамеек, притаившихся в уютных нишах университетского коридора.
— Садись. И рассказывай, кто тебя обидел, — произнес Ян, извлекая из кармана джинсов, словно маленький секрет, аккуратно сложенный, с изящным узором, носовой платок.
Этот жест, такой простой и заботливый, пронзил меня до глубины души, и слёзы хлынули с новой силой.
— Ну-ну, не хандрить! Любую проблему можно решить, надо только разобраться в ней и понять, в какую сторону двигаться, — ласково утешал Ян, его легкая улыбка была призвана рассеять мою печаль.
— Спасибо, Ян! Правда, со мной все в порядке. Просто, знаешь, навалилось всё разом. Может, из-за предстоящей записи трека, а может, потому что долго копила эмоции, не давала им выхода. А, может, просто потому, что от меня ждут так много, а я не могу оправдать эти ожидания, — наконец, смогла выдохнуть я.
Он слушал, не перебивая, впитывая каждое мое слово. Я говорила о волнении перед записью песни, о странном ощущении, когда вроде все хорошо, но одновременно что-то неуловимо не так. О чувстве безысходности, смешанном с тоскливой обыденностью.
Выслушав, он придвинулся ближе, заглядывая в глаза и ища в них, словно ответ на свой немой вопрос.
— В некотором роде я тебя понимаю. Наши родители постоянно говорят нам: «Какие в вашем возрасте могут быть проблемы? Всё в жизни есть. И технологии. И работа. И деньги. Всё. Что ещё вам нужно?». А на самом деле наши проблемы могут быть гораздо серьёзнее их проблем в молодости. К примеру — одиночество. Сейчас так сложно найти своего человека, который был бы с тобой и в горе, и в радости, в болезни и в здравии, и в сложные моменты, и в лёгкие. Все и каждый второй ищут выгоду в своём партнёре. Либо ищут кого покрасивее. Это правда, так что обижаться и отрицать нет смысла, — с каждым словом его взгляд всё больше тускнел на фоне ярких небольших люстр, что висели над нашими головами.
— Если раньше никто не смотрел на статус, положение, внешность, чего добился человек в жизни, то сейчас — это самое главное и важное составляющее. Я бы даже сказал, первостепенный пункт в личной биографии человека. Поэтому я понимаю тебя, когда вроде всё хорошо, но на душе паршиво.
В этот миг коридор бесшумно разрезала походка Глории — нашей одногруппницы, звезды всего университета. Ею восхищались все парни, и это было неудивительно: она словно сошла со страниц журнала, напоминая подлинную американскую модель. Осинная талия, ноги, что тянулись до бесконечности, роскошные волнистые светлые волосы, ниспадавшие ниже пояса. Ее лицо, вылепленное словно скульптором, было безупречно — ни единой отметины, ни следа от прежних бурь. От нее всегда веяло элегантностью показа мод в Милане или сиянием короны «Мисс Вселенная».
Нас она не замечала, будто мы были лишь призраками, невидимками, проплывающими мимо. Ян смотрел ей вслед, завороженный, до тех пор, пока ее силуэт не растворился за дверью аудитории, где шла наша лекция.
— В тебе есть доля правды, Ян. Но, если сказать честно, я презираю наш мир и все его условности. Ненавижу, что люди в нем не могут быть просто счастливы, со своей единственной любовью, — произнесла я, и Ян напрягся, будто почувствовал вину за отвлеченное внимание к Глории.
— Кхм. Да. Слушай, просто знай, что ты не одна. Я всегда готов быть рядом, когда тебе будет тяжело. И если кто-то посмеет тебя обидеть — их ждет неминуемая расплата, — он произнес последние слова с озорной улыбкой, поднимаясь со скамьи и протягивая мне руку.