Но вот так просто он не заслужит моего доверия. Я должна убедиться, что он не сделает мне больно вновь. Поэтому, я дам ему время. И, возможно, шанс.
Чёрт, я не заметила, как только что нарушила данное себе обещание…
ГЛАВА 16. ХЁНДЖИН
— Дочь, не пропадай, пожалуйста, ладно? Приезжай к своему старику почаще. Я понимаю, что у тебя там учёба, работа, но…
— Пап! Хватит! Ты совсем не старый! И я приезжаю к тебе почти каждые выходные, — ответила Селена, прерывая отца и крепко обнимая его. Мы с Тэем уже направлялись к своим машинам.
— Всё равно, мне так тоскливо без тебя…
— Я люблю тебя, пап! Больше всех на свете! — воскликнула Сэл, прижимаясь ещё теснее к его плечу.
Я наблюдал за этой трогательной сценой, и в груди разливалась щемящая боль, смешанная с горьким сожалением. Мне никогда не доводилось испытывать подобных чувств к своему отцу.
Наши отношения с ним не складывались с самого детства. Я был для него лишь инструментом, ступенькой к созданию запрограммированного робота, слепо следующего его капризам и приказам.
Не знаю, что помогло мне не сломаться: моя личная сила воли, тихая поддержка матери, или, быть может, всё вместе.
Однажды, попав в тот жуткий концлагерь, я поклялся себе, что никогда не предам идеалы, не стану жестоким и беспощадным, не позволю отцу управлять мной.
Я дал себе это обещание, но, увы, не смог его сдержать.
***
Двенадцать лет назад
— Абоджи*! Прошу тебя, не отдавай меня туда! Я не хочу! — вырывалось из моего сердца, когда я умолял отца не отдавать меня в лагерь для обучения древним боевым искусствам.
Мне было всего двенадцать, жизнь только начиналась, расцветая десятками друзей со школы и с улицы. Я любил своё детство, которое отец, казалось, собирался отнять, вырвать с корнем.
Ведь в том лагере меня ждали не просто суровые условия, а месяцы, превращающиеся в годы! Можете ли вы представить себе подобное?
— Адыль*, хватит заламывать истерику, словно капризный дитя. Ты уже достаточно возмужал для этого. Моя цель — слепить из тебя настоящего мужчину, и я добьюсь этого, несмотря на твоё сопротивление! — отец говорил грозным, но твёрдым голосом. Его гневный взгляд заставил меня сжаться, и я, опустив голову, почтительно поклонился.
— Дорогой! Наш малыш Хёнджин~и ещё слишком юн. Может, не стоит отпускать его в таком возрасте? Ведь ты знаешь, какие там порядки и что творят с детьми… — мать, взяв отца за руку, взмолилась, пытаясь защитить меня.
— Иль На, перестань нести чушь, пожалуйста! Ты хочешь, чтобы наш сын вырос бездарным и глупым? А ещё слабым и ничтожным? Сейчас времена такие, нам нельзя, чтобы он вырос необученным к суровым условиям жизни.
Матушка попыталась возразить, но её слова потонули в яростном напоре отца. Его решение было непоколебимо, и остановить его казалось невозможным. У меня оставалось всего два дня до того, как меня постигнет участь пленника.
И вот, когда вечер опустился на землю, и отец, наконец, оставил меня в покое хотя бы на миг, я сбежал из дома, растворившись в безмолвии тёмной, страстной ночи.
Я бесцельно брел по улицам родного района, мысленно прощаясь с каждым уголком, что хранил бесчисленные воспоминания. Смех друзей, наши ребячьи игры, беззаботное веселье, полное ощущения вечности — всё это осталось позади. Мы ловили каждый миг, не думая о завтрашнем дне. А теперь…
Теперь всё это стало лишь призраком прошлого, не более.
Вывернув на соседнюю улицу, я, в полной темноте, столкнулся прямо с моей подругой. От боли она вскрикнула, а я глухо выругался. Потирая ушибленный лоб, я взглянул на неё и спросил, в порядке ли она.
— Я была бы в полном порядке, если бы ты не врезался в меня, Хёнджин! — возмущение в её голосе лишь подчеркнуло мою рассеянность.
— Прости, пожалуйста, Юн-Хён, я не хотел, — мой извиняющийся тон был искренним, но я уже продолжил свой путь. Однако почти сразу услышал шаги за спиной и понял — это она.
— Иди домой, Юн-Хён, прошу тебя. Уже поздно.