— Хёнджин, что с тобой? Ты будто не здесь, такой отстранённый. Всё хорошо? — обеспокоенно спросила Юн-Хён, её голос звучал встревоженно. А я из всех сил не хотел делиться с ней своей тяжёлой новостью…
— Да, всё в порядке, просто поругался с отцом.
— Снова? А что на этот раз? Если не секрет…
— Секрет. Всё, уходи. Оставь меня одного, — грубо бросил я и ускорил шаг, лишь бы она отстала.
— Не так быстро, Хёнджин! Ты расскажешь мне! — она схватила меня за руку и развернула к себе.
По моей щеке скатилась непрошенная слеза, и я мысленно отругал себя за слабость перед девчонкой. Быстро смахнув её, я отвернул голову в сторону, но она всё равно заметила.
— Хёнджин, прошу тебя! Не отталкивай меня и поделись со мной своей болью! Я готова выслушать тебя и помочь.
— Юн-Хён, пожалуйста, не надо. Не проси…
— Но я прошу. Расскажи, что с тобой?
Я отводил взгляд, отчаянно пытаясь обуздать бурю эмоций, готовых вырваться наружу. Нельзя было показывать слабость, боль. А жаловаться – тем более. Так учил отец. Нельзя.
— Джинни, ну пожалуйста, — она коснулась моей руки, её пальцы сжали мою ладонь. Юн-Хён была единственной, кому я позволял так сокращать моё имя. Никому другому. Только ей… Но всему есть предел. Я не хотел, чтобы она привязывалась, ведь я вернусь уже другим человеком.
Не в силах совладать с собой, я резко отдёрнул руку и злобно взглянул на неё.
— Не смей больше так меня называть! Я – Пак Хёнджин! И только! — прошипел я, едва сдерживая ярость.
— Х-хорошо, Хёнджин, прости… — в её голосе звучал страх.
Резко выдохнув, я опустился на ближайший бордюр, пока Юн-Хён оставалась стоять рядом.
— Я уезжаю, Юн-Хён. Далеко и надолго, — выпалил я, наконец решившись открыть ей свою тайну.
— Что? Но куда? Зачем? Почему? — осыпала она меня вопросами, а мне хотелось только тишины.
Собрав последние силы, я поведал ей всё. Она слушала, не перебивая. С каждым моим словом её удивление росло, а в глазах появлялось искреннее сочувствие.
Когда мой рассказ подошёл к концу, воцарилась гнетущая тишина. Никто не смел её нарушить. Каждый погрузился в свои мысли. Я – размышляя, что ждёт меня в лагере, к чему готовиться. Она – о моей судьбе и о времени моего возвращения.
— Я буду тебя ждать, Хёнджин. Очень ждать…, — почти осязаемым шёпотом прозвучали её слова, окутав меня морозным дыханием.
От этих слов в горле предательски сжался ком. Она не должна была произносить их. Это было бессмысленно: кто станет ждать меня столько лет? Я был уверен, что даже верные мои друзья не стали бы терпеливо дожидаться.
Поднявшись с холодного бордюра, я почувствовал, как прощальный взгляд Юн-Хён обжигает спину. Попрощавшись с ней, я направился обратно, прочь от этого места, прочь от дома. Мне отчаянно хотелось верить, что она не пойдёт за мной, что останется там, такой светлой, доброй и бесценной. Я хотел запечатлеть её образ в своей памяти именно такой.
Страх ледяной змеёй обвивал моё сердце. Страх перед неизвестным будущим, перед тем, кем я стану: чудовищем, пожирающим всё на своём пути, или во мне останется хоть искорка того света, что ещё теплился в душе?
Я настолько погрузился в пучину собственных мыслей, что не услышал быстрых шагов, приближающихся сзади. Это была Юн-Хён. Она окликнула меня — и мир словно замер, вынудив обернуться.
Не успев осознать происходящее, я почувствовал прикосновение её мягких, полных губ к своим. Глаза распахнулись от изумления, я был совершенно не готов к такому повороту и понятия не имел, как следует реагировать.
Но этот, мой первый поцелуй, пробудил во мне неведомую, неподвластную силу. Она отстранилась, словно испугавшись собственной смелости, и я, сам того не осознавая, крепко обнял её.
В этот момент мне захотелось продлить мгновение, запечатлеть его навечно в памяти, чтобы он никогда не померк. Это было настолько нежно, что я ощутил себя плывущим, как самая настоящая девчонка.
В её глазах, словно в бездонных колодцах, отразилась моя душа. Собрав последние остатки самообладания, я пытался усмирить бурю в груди, прежде чем положить руки на её плечи, даруя силу и утешение.