Не знаю почему, но я чувствовал это…
***
Восемь лет назад
До конца этого ада оставались считанные месяцы. Мне исполнялось шестнадцать. А это означало, что всего через два коротких месяца я навсегда распрощаюсь с этим концлагерем.
Я выдержал. Я смог. Но мои товарищи… Нет.
Ёнджэ увезли родители в прошлом году. Истощённый до предела изнурительными тренировками, он продержался три года. Его опекуны были в ярости, и я не сомневался: дома его ждало лишь новое насилие.
Я, сам ещё подросток, не знал, как его поддержать, но дал слово, что он всегда может на меня рассчитывать. Кто же знал, что это был наш последний разговор? Больше он в моей жизни не появлялся.
Сон Мина увезли на скорой, когда один из его соседей попытался его отравить. Вот до какой степени это место превращает нас в зверей, в жестоких людей.
Не спрашивайте, как в этих дебрях и по горным подъемам вообще могла добраться скорая. Этот вопрос я задаю себе до сих пор.
Но здесь, по крайней мере, наше общение не прервалось. Судьба свела нас в одном классе после моего выпуска из этого проклятого места.
За эти четыре года я увиделся с матерью всего семь раз. Вы можете себе это вообразить? Всего жалких семь раз. Но для меня каждая встреча с ней была глотком свежего воздуха и свободы. Она давала мне мотивацию не сдаваться. Она поддерживала меня на протяжении каждой встречи.
Она привозила письма, которые писала мне. Иногда по тридцать одной штуке: по одному на каждый день. Каждый текст в письме дарил мне невероятную ностальгию прошлого.
Тепло и уют дома, родной запах матери... Как бы отец ни старался вылепить из меня мужчину, сейчас я отчаянно хотел снова стать капризным ребёнком. Хотел броситься в материнские объятия и выплеснуть всю боль, накопившуюся за эти годы.
Я справился. Я дошёл до финишной прямой. Совсем скоро я буду дома.
Когда отец приехал за мной, я молча собрал свои немногочисленные пожитки. Не сказав ему ни слова, я направился к машине. Все мои мысли были о матери. Я хотел поскорее её увидеть, крепко обнять и сказать, как сильно скучал.
Тогда же я дал себе обещание: с этого дня я больше никогда не покажу отцу свою слабость и не скажу ему ни слова. Для меня он отныне — просто сожитель. Впрочем, ему было абсолютно всё равно. Его единственная фраза при встрече прозвучала как данность: «Ты стал мужчиной, сын мой. Я горжусь тобой и рассчитываю, что впредь будешь меня слушать».
Он не знал, какие выводы я сделал для себя там, пройдя через все испытания: несмотря на жестокость тренировок, всегда оставаться человеком, не срывать злость на других и никогда не быть беспощадным.
Но, к сожалению, я не смог этого придерживаться.
Правду говорят: «Рано или поздно ты становишься тем, кем боялся стать».
***
Шесть лет назад
— Какого же сына я вырастил! Ужасного, тупоголового придурка! — выругался отец, и его голос эхом отразился от стен директорского кабинета. — Ты ни на что не годен! Четыре года в лагере пошли прахом, раз ты бросаешься на всех с кулаками без разбору?
Я стоял на коленях перед столом директора. Школьная форма была разорвана, а губа разбита. Сегодня я снова избил одноклассника. Но он получил за дело — приставал к нашей однокласснице. Я не мог это стерпеть. Он заслужил.
Однако спорить с директором, а тем более с этим лживым слизняком, который сейчас жадно глотал слёзы и божился, что ничего не было, было бесполезно.
Раздался хлёсткий звук пощёчины. Отец ударил меня. Я даже не шелохнулся, стойко выдержав удар. Он никогда не мог ударить нормально. Слабак. К тому же это были последние дни в школе, и мне было плевать на последствия.
— Я проведу с ним воспитательную беседу, директор Ким. Это я Вам гарантирую, — произнёс отец уже спокойнее, но в его голосе звенела сталь.
— Проведите-проведите. Но, боюсь, это уже бесполезно. Ничего не изменится. Во всяком случае, через неделю у них выпускной, а значит, больше мы его не увидим. Но перед учеником он обязан извиниться, — строго проговорил директор.
Извиниться? За то, что этот озабоченный недомылок с недотрахом в штанах пытался облапать девушку? Вот же сука.