— Конечно-конечно, директор Ким, — ответил отец и дал мне подзатыльника, чтобы я повернулся к этому похотливому козлу и извинился.
Скривившись, я смиренно повернул голову в его сторону и, натянуто улыбнувшись, сказал, сквозь зубы: «Извини».
Как только мы оказались за порогом дома, отец начал свою очередную шарманку.
— Как же ты меня достал своими разборками. Тебя что, не так воспитывали в лагере? У всех дети как дети. Все вернулись повзрослевшими мужчинами. Многому научились. А ты что? Совсем отупел там? — причитал отец, пока я снимал обувь и направлялся в свою комнату.
В коридор влетела матушка с полотенцем в руках. Наверняка, готовила что-то вкусное.
— А ну, стоять, паршивец! Я не закончил! — злобно крикнул отец.
Не выдержав всё это, я остановился у лестницы и повернулся к нему лицом, вдыхая как можно больше воздуха и готовясь высказать всё, что накопилось за эти годы.
— Дэкчо*! Это ты меня уже достал своими грёбаными нравоучениями! Своими долбаными стандартами воспитания! То, что тебя твои предки воспитали таким образом, не означает, что и меня надо также воспитывать! Ты надоел мне! Уже по самое горло. Ты постоянно душишь меня своим жёстким и ужасным воспитанием и попыткой сделать из меня МУЖЧИНУ! Мне и так пришлось им стать в тринадцать лет! Когда я гнил в этом чёртовом концлагере, как скотина. Ты хоть на секунду переживал за меня? Думал обо мне, а как я там? Всё ли в порядке? Не больно ли мне? НЕТ! Ты ни разу не узнал у меня, как я себя чувствую! ТЫ тупо НАПЛЕВАЛ на мои чувства и желания! Ты отобрал у меня детство. ТЫ отобрал у меня подростковую жизнь! Ты отнял у меня всё, пытаясь создать жестокого человека, который бы бегал за тобой, как на побегушках, и выполнял твои чёртовы приказы! — почти задыхаясь от злости, произнёс я всё это на одном дыхании.
Отец молчал, ничего не говоря. Его лицо оставалось бесстрастным. Мама стояла, глаза её плескались полным ужасом, и мне стало стыдно, что я сорвался. Но я уже начал, а значит, должен закончить всё это.
— Я ни разу не услышал от тебя слов, что ты любишь меня таким, какой я есть! Без всех этих принципов. Без ссылки в этот лагерь. Я всегда старался сделать всё, чтобы ты мной гордился! Но тебе всегда и всего было мало. Я живой человек! Я не твоя собственность! Но ты не позаботился обо мне, когда это было нужно. А теперь всё: то, какой я сейчас — это твоя работа. ТЫ в этом виноват! Ты сам сделал меня таким. Хотел, чтобы твой сын стал жестоким и беспощадным? Поздравляю: ты этого добился! — отчеканив последние слова, я поднялся в свою комнату, даже не удосужившись взглянуть на реакцию отца и матери.
Я с грохотом захлопнул дверь комнаты. Достал из-под кровати дорожную сумку и начал лихорадочно собирать вещи. Пора валить из этого дурдома. Я больше не намерен здесь жить. Пусть мне ещё нет девятнадцати, но уже почти.
Осталось немного подождать до совершеннолетия. А пока поживу у друзей — я знал, что их родители меня примут.
В этом году я должен был поступать в университет, но решил забить. Буду жить в своё удовольствие: работать, развлекаться, дышать свободно.
Когда я застегнул сумку, в комнату тихо вошла мама. Она прикрыла дверь, подошла ко мне и крепко обняла. Я опешил и безвольно опустил руки. Мне было невыносимо стыдно, что я бросаю её, но я знал: она всё понимает.
— Сынок мой, малыш Хёнджин, — её тихий, мерный голос дрогнул. — Помни, что твоя мама очень тебя любит. И безумно гордится тобой.
К горлу подступил ком. Я изо всех сил сдерживал слёзы.
— Ты стал настоящим мужчиной, — она провела рукой по моей щеке, и предательская влага всё-таки покатилась по лицу. Мама осторожно смахнула слёзы и мягко улыбнулась.
— Матушка, прости... Я вынужден уйти. Ты же знаешь, он не даст мне спокойной жизни, — мой голос охрип.
Она понимающе кивнула и, обняв меня в последний раз, вложила в руку что-то бумажное.
— Знаю, мой мальчик. Поэтому и отпускаю тебя. Ты уже почти достиг совершеннолетия, а значит вполне сам способен распоряжаться своей жизнью и решать, как её прожить. Только одного прошу: не забывай свою матушку и помни, что она всегда будет с нетерпением ждать твоего возвращения.
Я молча стоял, и плотина рухнула. Слёзы хлынули градом, падая на плечо матери. Мне хотелось выть волком, снова стать маленьким мальчиком, чтобы пожаловаться ей, как я устал от вечных упрёков отца и как мечтаю быть просто обычным ребёнком.