Я уткнулся ей в плечо, вжимаясь всем телом. Так не хотелось отстраняться. Я желал навечно запечатлеть этот миг в своей памяти.
Она нежно гладила меня по голове. Её дыхание оставалось спокойным, но я чувствовал, как дрожат её руки. Возможно, она тоже плакала, но скрывала это, чтобы не усугублять мой внутренний шторм.
— Ты мой хороший, — прошептала она, и её голос был мягче шёлка. — Ты всегда можешь прийти ко мне. Что бы ни случилось. Я всегда буду рядом, слышишь?
Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ком в горле мешал говорить, но её слова были целебным бальзамом для моей израненной души. В этот момент все страхи и обиды растворились, пусть и ненадолго. Остались лишь её тихий голос и тепло, которое я хотел запомнить навсегда.
— Не бойся быть собой, — продолжила она, чуть отстранившись, чтобы заглянуть мне в глаза. — Ты сильнее, чем думаешь. И даже если тебе кажется, что ты один, знай: я всегда здесь, рядом, в твоём сердце.
Я смотрел на неё, пытаясь запомнить каждую черту её лица, каждую морщинку, каждый взгляд её добрых глаз. В тот миг я понял: иногда достаточно одного человека, чтобы ощутить, что ты не одинок. Это знание стало для меня якорем, который будет удерживать в самые тёмные часы.
Слёзы продолжали литься, но теперь они становились неким освобождением. За ними приходило осознание: не вся семья может тебя предать. Важно знать, что любовь безусловна, и именно она даёт силы справляться с трудностями.
Я сделал глубокий вдох, возвращаясь в реальность, и пообещал себе, что никогда не отпущу эту драгоценную нить, связывающую меня с матерью.
Нехотя отстранившись, я наконец заметил, что всё ещё сжимаю в руке её дар. Это были деньги и сложенный лист бумаги.
— Омони*, я не могу взять твои деньги, — я попытался вернуть их, но она решительно отвела мою руку.
— Ничего не хочу слышать, Хёнджин. Тебе нужно на что-то жить. Так что бери, пока у твоей матери есть такая возможность! — в её голосе прозвучал мягкий упрёк, и я не смог сдержать улыбки.
— Омма*, я очень тебя люблю. Спасибо тебе за всё. Я обещаю, что стану хорошим человеком. И ты будешь мной гордиться.
Она ласково взлохматила мои волосы, как делала это в детстве, и крепко сжала мои ладони в своих.
— Я уже тобой горжусь, сынок. Ты у меня самый лучший. И я тебя очень сильно люблю.
Ещё раз крепко обняв мать на прощание, я с тоской оглядел свою комнату. Пора было прощаться и с этим местом. Впереди меня ждал поиск ночлега на ближайший месяц, пока я не встану на ноги и не найду работу.
Выручил мой лучший друг, Хван Минджун. Его родители хорошо меня знали и без лишних вопросов приняли в свой дом. «Живи столько, сколько посчитаешь нужным, Хёнджин», — сказала его мама в первый же вечер. Её доброта стала для меня спасением.
Мне предстояло измениться, но я не был к этому готов. Сейчас я ненавидел весь мир, ненавидел отца и тот треклятый концлагерь.
И всю эту ненависть я вымещал на других. Я продолжил заниматься тем, что умел лучше всего, — насилием. Но теперь я избивал только тех, кто, по моему мнению, этого заслуживал. И за это мне платили деньги.
Минджуну это очень не нравилось. Он часто видел меня побитым, а иногда даже заступался за меня, принимая удары на себя. Он отчаянно пытался мне помочь, но его слова разбивались о стену моей ярости. Злоба, затмившая разум после отцовского «воспитания», была словно пелена перед глазами, не давая вынырнуть из тьмы.
С Юн-Хён мы встретились через несколько дней после моего возвращения. Она увидела меня уже совершенно другим: безэмоциональным, молчаливым, со злобным взглядом.
Но она не отвернулась. Наоборот, она пообещала быть рядом и поддерживать меня во что бы то ни стало. Я не понимал, чем заслужил такое отношение, ведь часто отталкивал её и делал больно — ненамеренно, но от этого не менее жестоко. Она продолжала быть рядом. Тогда я верил, что это и есть настоящая любовь... любовь, которая сможет меня изменить.
***
Пять лет назад
— Ты просто обязан подать туда документы, Хён! — бодро заявил Минджун, наблюдая, как я работал за компьютером.
— Мне это неинтересно, Джун. Ты же знаешь, — безучастно ответил я.
— Ничего не знаю! Уже год прошёл. Ты совсем от рук отбился, твои костяшки не успевают зажить, как ты ими снова размахиваешь налево и направо. Так что всё. С меня хватит. Ты поступаешь вместе со мной в этом году в университет, и точка! Тем более, отец твой успокоится, если поступишь, — возмутился Минджун, поворачивая меня на компьютерном кресле к себе лицом.