— Ага… — Трикс задумался. — А у приспешника?
— У приспешника посох может сразу и светиться, и испускать искры и издавать звуки!
— А у настоящего волшебника?
— Ну, тут все ограничивается твоей фантазией, — змеялся Щавель. — Я вот люблю, чтобы цветочки распкались от удара посоха. Ну а если испугаюсь, то из поса начинают вылетать вороны и со зловещим карканьем кружиться над головой.
— А что он делает, волшебный посох? — тихо спросил Трикс, уже зная ответ.
— Производит впечатление на окружающих, — так же тихо ответил Щавель. — Ну ты пойми, дружок, работа воебника — на девяносто процентов работа на зрителя!
Трикс кивнул.
— Зато эффектный посох позволит тебе творить более сильную магию! — ободрил его волшебник. — Ну же! Пей до дна, мой славный подаван!
Трикс вздохнул и залпом осушил бокал.
Вино было густым, сладким, крепким — куда крепче, чем то, которое он привык пить в родительском доме. У Трикса закружилась голова.
— Он очень хорошо показал себя в бою, — сказал тем временем Паклус. — Да и с самого начала…
— Я ничего не хочу слышать! — с болью в голосе воликнул Щавель. — Ничего! Не имею права!
— А если я расскажу историю, случившуюся со мной невесть в какие времена невесть в каких краях? — спросил Паклус. — Однажды пришел ко мне один знакомый модой маг…
— Это идея! — просветлел Щавель. — Только без имен!
Иен с Халанбери торжественно принесли с кухни женых кур. Подобревший при виде еды Щавель выделил Иену ножку и крылышко, а Халанбери — ножку, после чего отослал ужинать на кухню. Судя по раздающемуся временами хихиканью и звону посуды, они там вовсе не скучали.
— И тут мы увидели корабль вита… неприятеля! — раказывал тем временем Паклус.
Аннет, последний час хмуро порхавшая по комнате, спустилась к уху Трикса и прошептала:
— Милый, я слетаю поужинать…
— Куда?
— Да есть тут на окраине одна делянка… — туманно отозвалась фея. — Ты мне оставь кусочек пирожного, ладно?
— Какого пирожного?
— Того, что Щавелю принес кондитер в награду за… за один эликсир. — Аннет сегодня предпочитала изъяснятя загадками. — Ну пока, милый!
Фея улетела, а Трикс, сбегав по просьбе волшебника к буфету за второй бутылкой, продолжил слушать историю о своем героизме. К вину он теперь притрагивался с остожностью, но все равно вскоре начал клевать носом и едва не проспал возвращение Аннет.
— Всем чмоки в этом зале! — воскликнула фея, влетая в открытую форточку. И с веселым звонким смехом зружилась над столом в танце.
Щавель и Паклус, только что обсуждавшие, сумеет ли злобный витамант по дну морскому добраться до Хртальных островов, замолчали и с любопытством уставись на нее.
— Что же вы такие грустные? — осыпая мага и рыцаря сверкающей серебристой пыльцой, вопрошала фея. — Пему вы не радуетесь вместе со мной? Я хочу веселья! Я хочу праздника!
— Скажи, Аннет, а ты не могла бы стать одного с нами роста? — спросил Паклус, поглаживая бороду.
Щавель, уже задававший когда-то тот же вопрос, скеически улыбнулся. Но фея неожиданно прекратила таевать в воздухе и ответила:
— Да. Но для этого ты должен меня поцеловать.
— Я готов! — немедленно ответил рыцарь.
Аннет опустилась ниже и села на подставленную Па-клусом ладонь. Щавель с сомнением хмыкнул. Рыцарь откашлялся, бережно поднес Аннет к губам и неловко чмокнул.
— Ха-ха-ха-ха-ха! — взмывая к потолку, закричала Ан-нет. — Такой большой, а верит сказкам! Я фея цветов! Цветы — они маленькие! Я не могу вырасти! Ха-ха-ха-ха-ха! Что ты хмуришься, сэр рыцарь? Не надо! Каждый раз, когда ты хмуришься, в мире умирает фея!
— Если ты не прекратишь хохотать, то одна моя знакая фея точно умрет! — рявкнул рыцарь, побагровев.
Фея презрительно хихикнула, но отлетела подальше и веселиться перестала. Улыбающийся Щавель сам сходил в свой кабинет, вернулся с большой коробкой шоколадных пирожных и выложил их на стол:
— Аннет, присоединяйся. Очень жаль, что ты не мешь составить нам компанию по-настоящему, но…
Упрашивать долго фею не пришлось. Трикс, который уже несколько минут задремывал, на секунду закрыл гла — и обнаружил, что половина пирожных съедена!
— Ну ты даешь! — воскликнул он. — За одну секунду столько слопать!
Щавель, Паклус и Аннет недоуменно уставились на него. Трикс вдруг сообразил, что из кухни больше не слыы голоса Иена и Халанбери, под столом стоят пять пустых винных бутылок, а в руках мага откуда-то появилась дящаяся трубка.
— Ты целый час проспал сидя, мой юный ученик, — мягко сказал Щавель. — Иди-ка ты в кровать. Можешь лечь в моей спальне, я сегодня переночую в кабинете.
— Это если мы вообще ляжем! — бодро сказал Паклус.
Трикс не стал спорить и ломаться — глаза так и норили закрыться. Он побрел в спальню мага — судя по постели, за прошедшую неделю Щавель в ней ни разу не ночевал. Стянул ботинки, сбросил куртку и, не раздеваясь дальше, повалился на кровать. Книжку-Тиану, которую он, даже заснув за столом, бережно прятал за пазухой, Трикс переложил под подушку. Потом, не удержавшись, достал и некоторое время разглядывал обложку, остороо поглаживая пальцем буквы Т, И, А, Н, А. Потом пожил на кровати рядом с подушкой и уснул.
Разбудила его Аннет — наверное, уже под утро, так как в окнах светало, но по ощущениям Трикса — сразу же, едва он закрыл глаза. Вначале Трикс услышал тихую ласковую песенку:
Спи, моя радость, усни! В замке погасли огни. Феи притихли в саду, Стражники спят на посту, Месяц на небе блестит, Монстр в окно не глядит… Глазки скорее сомкни, Спи, моя радость, усни. Усни! Усни!
Колыбельная эта, будучи самой распространенной в королевстве, пользовалась тем не менее сомнительной славой. Говорили, будто среди людей она пошла от эльфов-кровопийц и прочего лихого волшебного народца, норящего в ночной тиши напасть на сонного ребенка. Но эльфов и прочий сомнительный сброд давно уже загнали в глухие чащобы, а колыбельная обладала остаточной магией и прекрасно усыпляла непослушных детей. Ну не пропадать же добру? Так что все детство Трикс засыпал под эту песенку…
В замке все стихло давно, В мрачных застенках темно, Дверь ни одна не скрипит, И привидение спит, Кто-то кричит за стеной — Что нам за дело, родной? Глазки скорее сомкни, Спи, моя радость, усни. Усни, усни!
Напевая песенку, Аннет принялась подтыкать со всех сторон одеяло. Не то чтобы Трикс в этом нуждался — было тепло, но забота каждому приятна…
Сладко мой птенчик живет — Нет ни тревог, ни забот, Вдоволь игрушек, сластей, Нянечку, милый, не бей. Всё-то добыть поспешишь, Только б не плакал малыш… Нервы мои не тяни, Спи, моя радость, усни. Усни, усни!
Под знакомый с младенчества напев Трикс снова стал засыпать. Но Аннет внезапно замолкла. А потом больно ущипнула Трикса за щеку и возмущенно закричала в сое ухо:
— Ни стыда, ни совести! Ты что делаешь?
— Что? — Трикс испуганно сел на кровати, натягивая одеяло до подбородка.
— Ты затащил невинную девушку к себе в кровать! — Аннет обвиняюще указала на книгу.
— Но она же книжка! — возмутился Трикс.
— Ну и что?
— Но она же просто лежит рядом со мной! Вот, даже в балладах… — Трикс спросонку никак не мог вспомнить нужной истории, но потом строки из приключений бара Хмара всплыли сами собой. — Когда доблестный Хрей спас прекрасную Азоль из лап разбойников, он лег рядом с ней почивать…
Аннет нахмурилась. Спросила:
— Что, так и сказано?
— Ну да… лег почивать, а свой верный меч Оксогон положил между собой и Азоль…
— Вот! — Аннет затрепетала крылышками. — Едитвенная ситуация, при которой благородный юноша мет лечь в одну постель с дамой — если между ними лежит острый меч!
Трикс подумал и решил, что Аннет права. В балладах либо герой ложился с дамой, а сразу за этим следовала свадьба, либо в постели они оказывались втроем — герой, его меч и его дама.