А вот у мага никакого распорядка дня нет. Утром, коа маг открывает глаза, его переполняют гениальные зыслы. Строки новых могучих заклинаний, которые прясут мир и покроют его неувядаемой славой (и золотом, конечно же), теснятся в его голове. Маг торопливо завтрает, очиняет перо и садится за письменный стол (ну, или мостится со своим наладонником где-нибудь на гнилом бревне, если он в походе). И вот торжественный миг блок… сейчас… сейчас волшебные строки придут в мир!
— Дорогой, ты не мог бы минуточку посидеть с ребеом, пока я почищу репу на суп? — спрашивает мага жена (да, да, как ни странно, многие маги — люди семейные).
Маг послушно принимается играть с ребенком, ибо жене решался прекословить только Черный Властелин (собственно говоря, именно из-за жены он и решил стать Черным Властелином, после чего превратил жену в ивоу и уехал в свой Замок Ужаса).
Но вот репа начищена, и маг снова садится над пергентом. Первая строчка заклинания уже готова, перо ныуло в чернильницу…
На столе начинает мерцать хрустальный шар. Это коега-волшебник хочет немножко поболтать о магии, ну и еще пожаловаться на головную боль после вчерашнего симпозиума.
Разговор окончен, маг снова берет перо… И задумчиво смотрит на хрустальный шар.
А что происходит в мире? Стоит ли начинать работать над заклинанием, не выяснив, каков курс золотого королекого талера к серебряному самаршанскому динару? И чем закончилась стычка одного большого и двух малых горских княжеств в Серых Горах? Избран ли новый глава конгреа витамантов? А еще… а еще, конечно, можно немного пошалить и последить через хрустальный шар за женскими купальнями в Дилоне. Просто для вдохновения!
Но вот дела окончены, и маг снова берется за перо. Вот-вот, близок миг творения!
Но тут жена зовет его обедать реповым супом. И здно начинает пилить по поводу отсутствия как золотых талеров, так и серебряных динаров.
После обеда маг некоторое время отдыхает — тяжело работать на сытый желудок. Потом приходит городской герольд и просит рассказать немного о магии — горожане очень интересуются. Над каким заклинанием сейчас рабает уважаемый волшебник? А какое первое заклинание он придумал? Трудно ли сейчас стать магом — говорят, только по знакомству? Правда ли, что за некоторых магов заклания сочиняют ученики? Кого из коллег волшебник увает, а кого не очень? Много ли платят за заклинания?
Герольд уходит, а маг остается тупо смотреть в хртальный шар. Все чудесные слова, придуманные утром, куда-то делись. То ли их унес с собой герольд, то ли они растрачены в болтовне с коллегами…
И так проходит весь день.
Если маг холост, то вместо жены и ребенка ему мешт дурак-слуга и какой-нибудь очередной авантюрист, решивший похитить из сокровищницы мага никогда не хранившийся там артефакт. Если маг в походе, то мешают муравьи, забирающиеся под мантию, глупые вопросы нарника-рыцаря и дурацкие проказы напарника-вора, пывы холодного ветра, который никак не удается закоовать, и слишком сильный зной, от которого никак не укрыться.
В общем, только глубокой ночью, при свете звезд и колдовского огонька маг начинает творить свои заклания. Они уже не такие красочные, какими виделись утром.
Но и то хорошо.
Так что маги прекрасно переносят любой распорядок дня. Они одинаково хорошо умеют не работать утром, днем, вечером и ночью. И неудивительно, что там, где рыцаря уже давно сморил сон, волшебник откупоривает очередную бутылку вина.
— Доброе утро, господин Щавель, — вежливо сказал Трикс. — Мне помочь Иену на кухне?
— Подавану не пристало возиться с едой, — ответил Щавель. — Пусть уж Иен… если он навязался на нашу голову… отрабатывает свое содержание.
Мысленно Трикс очень обрадовался. Похоже, Щавель все-таки решил оставить Иена. Но виду не подал, только кивнул и спросил:
— Какие будут распоряжения на сегодня, господин Щель?
— Распоряжения простые. Позавтракаем, и начнешь собирать вещи.
Трикс удивленно уставился на Щавеля.
— Мы едем в столицу, глупый ученик! К королю Мар-келю.
— З-зачем? — пролепетал Трикс. Столица — это очень далеко. А король — это очень серьезно! Три княжества, вольные бароны, королевские земли — огромная страна уже многие годы ликовала под властью древнего рода Маркелей. По сравнению с владениями короля даже кнество Дилон было маленьким и скромным, что уж говить о со-герцогстве Солье и Гриза…
— Заниматься тем, чем и подобает заниматься волшеикам, — сурово ответил Щавель. — Задавать вопросы. Искать ответы. Завтракай плотно, юный подаван, обедать мы будем не скоро!
Трикс вздохнул и уселся за стол.
Судя по тому, как много придумано песен, воспевающих дорогу, нет ничего скучнее и утомительнее путештвия.
Тяжела и уныла судьба путешественника зимой. Дуют холодные ветра, свинцовое небо посыпает промерзлую землю снегом. Стоит только удалиться от жилья, как нинается метель или буран. Усталые лошади сбивают кыта и безрадостно жуют холодное сено, озябший путественник тщетно пытается согреться крепкой настоой или согреться у жалкого костерка. Хлеб замерзает и становится твердым как кирпич, колбасой можно оглить голодного медведя — только даже медведей нет на дороге, они давно спят в берлогах. Чуть устанешь, чуть заплутаешь — и все, конец, лежать тебе среди сугробов оледенелой мумией!
Не радует в дороге и весна. Освободившаяся от ледой корки земля превращается в мокрую кашу, выползают на свет бесчисленные множества мелких кусачих насомых, одуревшие от любовных игр волки воют ночами вокруг привала, всплыла из вод и вытаяла из земли вся дрянь, что накопилась там за зиму, — только выпей некяченой воды, будешь путешествовать от кустика к кусту! Ярко светит в небе солнце, голубеет небо, но все это сплошной обман, стоит скинуть с вспотевших плеч тлый плащ — и здравствуй, верная весенняя спутница — про студа!
Ничуть не приспособлено для странствий и лето. Иуряющий зной наваливается на плечи, но едва разденешя — налетят сменившие мелкую мошку слепни и мухи, от каждого шага дорога пылит, вынуждая путешественна чихать и сморкаться, трава пожухла, в горах растаяли ледники и реки вышли из берегов. Именно летом разбоикам чаще приходит в голову мысль подстеречь путника и всадить ему в спину стрелу, именно летом суслики раосят чуму, комары — малярию, а птички — грипп.
Но хуже всего — осень! Рыдает небо, поливая дождями мир, превратившийся в сплошное болото. При взгляде на свинцовую мерзость над головой, на голые облетевшие деревья вокруг и вонючую грязь под ногами — хочется немедленно удавиться. Развести костер — подвиг, просить у него одежду — чудо. Даже у молодых вечерами ноют усталые члены, ломит суставы и крючит спину. В сой надежной торбе еда превратилась в мокрую кашу из хлеба, мяса и давленых овощей, сапоги хлюпают при каом шаге, поскользнуться и потянуть или сломать ногу — проще простого.
Есть только одно время года, когда путешествие не столь отвратительно. Именно его и выбирают для дальних дорог опытные и умные странники.
Это — бабье лето. Краткая неделя (две, если повезет), между летом и осенью. Еще светит солнце — но уже не обжигает, ветер приносит прохладу и отгоняет комаров — но не пробирает до костей, деревья оделись в королевский багрянец и золото — но листья еще не облетели. Созрели, но не успели испортиться плоды, сытые звери путештвенниками не интересуются, разбойники готовят к зовке свои лесные логова, встречные пейзане слегка пьы и гостеприимны.
Так что нет ничего удивительного, что именно бабьим летом великий волшебник Радион Щавель вместе со свм учеником Триксом Солье, оруженосцем ученика Иеном и формально не входящим в отряд маленьким Халанбери по прозвищу Ага отправился из княжества Дилон в стицу королевства.