— Нет, надо считать и открытую дверь, — уперся Трикс. — Мне про это рассказал один папин слуга. Ну, не про двери, конечно. Он так в наперсток играл. Три наперстка, под одним — шарик.
— Ну да, шарик-малик, старинная и малоуважаемая самаршанская игра, — кивнул Щавель. — Вся на ловкости рук построена.
— Да не на ловкости рук! На математике! Когда челек в нее играет, он на один наперсток показывает. Хозяин игры другой подымает — если там шарик, то он уже вырал. А если пусто, то говорит — менять свой выбор бешь? Никто не меняет, все думают, что разницы нет. А она есть!
— Да ее не может быть! Две двери…
— Не две, а три! — Трикс так увлекся, что принялся орать на Щавеля. К счастью, и Щавель в пылу спора не обращал на это внимание. — Три, под одной шарик!
— Какой еще шарик?
— Малик! Ой, нет. Шарик под наперстком, а за двью — телега!
— Карета!
— Пусть карета!
— И не карета, а колесо! Ты меня не сбивай! — поприл Щавель.
— Да какая разница?
— И впрямь — какая? Почему ты выигрывал?
— Потому что я выбирал две двери из трех, а глупый барон — одну! У меня шансов было больше!
— Да почему же их больше? — взмолился Щавель. — Ты выбираешь из двух дверей, третья открыта. За одной дверью колесо, за другой коза. Местами они от твоего вора не меняются. Где что — ты не знаешь. Шансы — один к одному! Но ты выигрывал в двух случаях из трех, почему?
— Потому что арифметика!
Щавель развернулся и твердым шагом направился к трактиру. Трикс виновато семенил следом. Он честно стался объяснить Щавелю, в чем дело, но тот никак не мог его понять. Это частенько случается, когда человек, хоро обращающийся с буквами, плохо ладит с цифрами.
Когда они вернулись в трактир, Щавель молча сгреб со стойки три глиняные пивные кружки, потом, хитро улыбаясь, купил у трактирщика две бутыли пива и одну — крепкой настойки. В комнате он налил все три кружки, закрыв глаза потусовал их по столу. Потом, хитро улыбсь, ткнул пальцем в одну из кружек.
— Я считаю, что настойка — тут! — заявил он. — Трикс, устрани-ка одну кружку с пивом!
Трикс понюхал кружки и отодвинул одну в сторону.
— Простой и наглядный эксперимент, — пояснил Щель. — Хочешь сказать, что если я сменю свой выбор, то глотну настойки?
— Да, шансов на это станет больше в два раза, — пально сказал Трикс.
Щавель глотнул. Поморщился, занюхал рукавом и вел повторить эксперимент. Остановился он только после десятого глотка.
— Мешать крепкие напитки с пивом в такой пропоии — вредно для здоровья, — признал он. — Да, ты прав! Но я не пойму, почему так… почему? Разбуди меня через два часа, — вставая и направляясь к кровати, велел воебник. — Или даже через три… Все-таки в этом скрыта какая-то ужасная, терзающая разум тайна…
— Арифметика, — упрямо сказал Трикс. Но Щавель уже его не слышал. Семь добрых глотков настойки и три глотка пива сделали свое дело — усталый и переволноваийся волшебник крепко уснул.
Трикс взял одну из недопитых кружек пива и уселся у окна.
Возможно, барон Исмунд был и не самым хорошим человеком, но слово свое он держал. Вечером того же дня огромная карета барона, запряженная четверкой ладей, двинулась в сторону Столицы. Ее сопровождали пятеро конных стражников сурового вида, на козлах воедали двое возниц, не был забыт и повар. Разделенная на две части, для господ и для слуг, карета двигалась, может, и не очень быстро, но очень мягко. Щавель и Трикс обновались в господском отделении кареты, где стояли два диванчика и стол. Через стенку, в более скромном помении ехали повар, Иен с Халанбери и примкнувшая к ним Аннет. Маленькая дверь позволяла на ходу перейти из одной части кареты в другую.
Была в карете и небольшая печка, отапливающая обе части кареты (причем дымовая труба проходила под коами, согревая возниц). Щавель, придирчиво осмотрев карету, остался доволен.
— Это куда лучше, чем идти пешком. Хорошо, что ты провел барона…
— Но я…
Щавель поморщился:
— Знаю, знаю. Арифметика. Я убедился. Но так и не понял до конца, в чем тут дело.
— Да все очень просто, — сказал Трикс. — Вы претавьте себе, что это не барон открывал вторую дверь. Вы представьте, что я вначале выбрал и указал ту дверь, корую точно открывать не собирался — а потом открыл две другие! Вот вам и два шанса к одному!
— А… — сказал Щавель. — А! А!!! Волшебник хлопнул себя ладонью по лбу.
— Как же я сразу…
Трикс, наконец-то избавившийся от неприятного оинения в жульничестве, облегченно улыбнулся.
— Ты молодец, — сказал Щавель. — Ты великолепно его надул. Ты, ученик, сделал следующий великий шаг в постижении профессии волшебника.
— Какой? — удивился Трикс.
— Когда ты проявил интерес и способности к магии, я сделал тебя своим прихвостнем. Когда ты самостоятельно справился с нелегким заданием, мастерски используя воебство, — ты стал подаваном. А вот теперь, когда ты пял, что и магии не все подвластно, что порой волшебник должен работать и побеждать головой, без всякого волшетва, — ты переходишь на третью, высочайшую ступень ученичества. Отныне ты приспешник волшебника!
Потрясенный невиданно быстрым карьерным продвением, Трикс даже вскочил, едва не ударившись головой о низкий потолок кареты.
— Теперь твой Айпод вырастет еще больше, а посох станет почти совсем как у волшебника. Еще ты получаешь право заговаривать с окружающими раньше меня и тровать свою долю в полученных нами наградах. Неболую, разумеется. В разумных пределах. — Щавель откаялся. — Разумом твоим покуда буду я.
— Господин учитель… а как приспешник становится настоящим волшебником? — спросил Трикс.
— Это я тебе скажу, только когда ты станешь волшеиком. — Щавель подумал и подчеркнул: — Если стешь.
Трикс снова уселся, погладил Айпод. Задумчиво сказал:
— А ведь я уже второй раз сделал работу волшебника без помощи магии! Первый раз — это с мельником и его тремя сыновьями.
— Я помню, — признал Щавель. — Но тогда ты еще не был подаваном. А чтобы прихвостень прыгал через звание и сразу приспешником становился — это уж чересчур. И вообще, — укладываясь на диван, сказал он, — никогда не мешает убедиться, что ученик действительно научился чему-то. Один раз это могло быть случайностью…
Он зевнул и задремал.
Трикс сидел на своем диванчике и размышлял. Щавель очень быстро начал похрапывать, и стало ясно, что, нмотря на колдобины, от которых не спасали и хорошие рессоры, волшебник вознамерился спать до самого утра. Триксу спать совсем не хотелось. Из-за тонкой стеночки, отделяющей помещение для слуг, доносились веселые голоса Иена и повара — молодого парня, явно обрадоваого поездкой в Столицу, да еще и в такой необычной компании. Потом загремела посуда и вскоре потянуло вкусным запахом жарящейся на углях курицы. Возница затянул негромкую печальную песню о дороге, о пыли, о туманах, о холодах, о тревогах, о степном бурьяне, кружих воронах и убитых разбойниками товарищах, об ожающей дома сыночка маме… Песня была такая грустная и протяжная, что Триксу захотелось плакать.
Эх, открыть бы сейчас дверь, оставив волшебника прапывать в одиночку, да и перебраться к слугам, слопать куриную ножку, поболтать с Иеном… Но достойно ли бет такое поведение приспешника — без двух минут воебника, серьезного и важного человека?
Дверца скрипнула, показалась голова Халанбери.
— Ага, не спишь, — удовлетворенно сказал он. — Пои курицу есть? Вкусная!
Для порядка Трикс подумал секунды две. Ну, может быть, одну. Потом вскочил, задул огонек в фонаре, чтобы Щавель уж точно не проснулся, и протиснулся в кабинку слуг.
— Господину ученику волшебника наше почтение! — протягивая ему поджаренный, сочащийся жиром куриный окорочок, сказал повар. Он был совсем молодой, явно навно перешедший из ранга поварят (или как там оно называется? Наверняка ученики повара тоже имеют свои ранги) в настоящие повара.
Трикс схватил куриную ножку и с удовольствием в нее вгрызся. Промычал: