— Вкусно… Меня зовут Трикс.
— А меня — Дмак. Вот бокал вина из баронских пребов господину Триксу. — Повар вручил ему бокал. — Барон сам не пьет, но вина у него хорошие. Некоторые утверждают, будто к птице надо подавать белое вино. Аолютнейшая ерунда! К птице, жаренной на углях, лучше всего красное!
Трикс с удовольствием глотнул вина. Иен тоже сидел с бокалом и куском курицы, а вот Халанбери вина по малетству не налили.
— Как вы тут устроились? — стараясь говорить солио (чему очень мешал стекающий по руке подгорелый жир и вкусное мясо во рту), спросил Трикс. — Не тесно?
Халанбери, которому хотелось поговорить, принялся радостно демонстрировать, как устроено помещение прлуги — три узкие койки, одна над другой, с пристяжными ремнями, чтобы не свалиться от рывка кареты, шкаф с припасами, маленькая плита над печкой. Тем временем повар принялся жарить следующую порцию курятины. Дым вытягивало в хитро устроенное над плитой окошко.
— Я поваром-то не хотел быть, — явно продолжая натый ранее разговор, сказал Дмак, когда Халанбери утился и притих. — Я в гильдии колесников был. Мой отец колеса для карет делает, для этой, кстати, тоже он делал. И для часов, что на башне княжеского дворца в Дилоне, он зубчатые колеса мастерил. И для замков маленькие колесики. Все, что круглое и вертится, — наша профессия. А было время, когда наша гильдия и за пуговицы отвеча! Только потом портные у нас патент выкупили, докали в княжеском суде, что пуговицы, хоть и круглые, но не вертятся, а болтаются. И принялись сами пуговицы делать. Такого сразу натворили — пуговицы у них и квратные стали, и треугольные, и вытянутые… Тьфу, не пуговицы, а срамота!
— Какая интересная работа! — удивился Трикс. В их со-герцогстве, конечно, тоже было представительство гилии колесников, но он никогда не вникал в тонкости их работы.
— Очень интересная, — подтвердил повар. — Она очень философская, между прочим. Ведь колесо — это круг, а круг — это символ вечности, а вечность — это мироздание. Так что делаешь колесо — работаешь для вечности!
Он взмахнул руками так энергично, что уронил курое крылышко на угли и принялся торопливо его достать.
— Никогда бы не подумал, — признался Трикс. — Дела… А почему ты ушел в повара?
— Меня выгнали, — потупился Дмак. — За прожекты, порочащие гильдию.
— Это как? За квадратное колесо? — пошутил Трикс.
— Нет, что ты! — возмутился Дмак. — Я поесть люблю, особенно курочку на углях.
Трикс с сомнением посмотрел на высокого худого пая, но недоверия высказывать не стал.
— А в курочке на углях что важно? — спросил Дмак. — Чтобы она равномерно со всех сторон жарилась и не сгала. И придумал я такую штуку — два колеса на одной оси, соединенные спицами по ободьям. На спицы насажаешь курочек, ставишь всю штуку на подпорках над плой, крутишь ручку на оси — и мясо готовится. Быстро и равномерно!
— И что не работает? — спросил Трикс.
— Да все работает, — огорченно сказал Дмак. — Только наши возмутились, сказали, что это недостойное примение великой идеи колеса. Отправили меня к поварам в гильдию. Те вначале обрадовались… а потом испугались. Это ведь получится, что любой дурак может быстро и вкусно готовить птицу! Сколько поваров тогда разорятся! Вот… велели готовить по старинке…
Он протянул Триксу еще один кусок курятины, слегка подгорелый, но вкусный.
— И правильно тебе велели, молодой человек. — В двеу просунулся Щавель. — Совершенно правильно.
Волшебник окинул помещение внимательным взглом, подобрал полы мантии, забрался внутрь. Сел на торопливо освобожденную Халанбери табуретку и пролжил:
— Не хотел мешать молодежи развлекаться, но уж боло вкусно пахло…
Дмак торопливо протянул ему курицу и вино.
— Ага, — сказал Щавель. — И чем плоха курица, сданная без всяких ухищрений с колесами?
— Она неплоха, — вздохнул Дмак. — Но ее можно бо бы готовить очень быстро и в больших количествах.
— И что? — возмутился Щавель. — Эх, молодость… Все вам хочется сделать быстро. А ты представь, что по всему городу стоят лоточники, у каждого маленькая печка, над ней твое колесо. Подходи и покупай курицу на углях.
— Так что плохого? — удивился Дмак. — Если люди быстро покушают?
— Еда — это процесс обстоятельный и неспешный, — обгладывая ножку, сказал Щавель. — Она предполагает, что люди сидят за столом, общаются, кушают, пьют вино и пиво. После долгой и вкусной еды, после интересной беседы человек встает просветленным и умиротворенным. А если внедрить твое изобретение? Вот ты все время горишь слово «быстро». Очень опасное слово! Может, ты и еще чего-то изобретал подобного?
Дмак смутился.
— Ну… по мелочи. Например, волновую печку.
— Это как?
— Это железная камера с дверкой. В неё мехами гонят из печки горячий воздух. Тот волнами прокатывается по камере и быстро-быстро нагревает еду. К примеру, можно заранее наготовить чего-то вкусненького. Взять булку, разрезать, внутрь положить котлету и ломтик сыра. А пом, когда захочется есть, за минуту ее нагреть в волновой печке!
— Ужасно! — воскликнул Щавель. — Понятное дело, что булку с котлетой надо нагревать, холодной ее есть не захочется… Но ведь это невкусно и вредно для желудка.
— Не очень вкусно, — признал Дмак. — Но если обило намазать горчицей или соусом из помидоров, то станится ничего так…
— Что еще ты придумал? — продолжал допрос Щель.
— Стакан… для питья на ходу. Это стакан с крышкой, та вставляется соломка… Идешь и пьешь. И не плещется.
— Это может пригодиться для поездок, — чуть смяился Щавель, стряхивая с рукава мантии расплескаееся вино. К счастью, дорожная мантия была так залена, что вино и не подумало впитаться, а каплями лежало на ткани. — Или для симпозиумов. Расхажившь по залу, пьешь вино через соломку… Хм. Любопыо. Что еще?
— Быстрая картошка…
— А это как?
— Картошка режется тонкими полосками. И бросается в кипящий жир. Минута — и можно есть!
— Кошмар, кошмар, кошмар! — воскликнул Щавель. — Ты представляешь, что может произойти со страной, в которой начнут так питаться? Люди станут есть на бегу, портя себе желудок. Из-за плохого пищеварения тела их станут жирными и неповоротливыми, характер испортия, зубы придут в негодность, мораль ослабнет. Привычка есть на ходу приведет к постоянной спешке во всех делах. Это будет общество, в котором у людей не останется врени на мудрые размышления, а великими деяниями стут считаться быстрые и некомпетентные решения. Юна! Прими совет старого волшебника — оставь эти опаые затеи. Твои наставники совершенно верно отказались их принять!
— Все равно рано или поздно так сделают, — упрямо сказал Дмак. — Это прогресс, а его не остановить.
— Лучше поздно! — воскликнул Щавель. — Лучше — не при нашей жизни!
— А я хотел, как денег заработаю, харчевню такую орыть, — признался Дмак. — «Еда на бегу!» Потом, как разбогатею, еще одну. И еще. Быстрая картошка, булка с котлетой, сладкий сок в стаканчике… если много меда класть — то детей не оттащишь!
— Ага, мне нравится! — пискнул Халанбери. Аннет, уютно устроившаяся у него на плече, тоненько хихикна — чем заслужила строгий взгляд волшебника.
— Эмблемой такой харчевни надо было бы сделать зницу! — съязвил Щавель. — Потому что от такой еды будет неизбежное расстройство пищеварения!
— Ух ты! Задницу! — развеселился Халанбери. — Ага! Мне нравится!
— Детям я бы еще подарки раздавал, — добавил Дмак. — Каких-нибудь куколок. «Десять великих магов», к преру.
— А в этом какой смысл? — поразился Щавель.
— Дети бы хотели всех десятерых собрать. А я бы сдал так, что в одном городе много фигурок девяти магов, и все ищут десятого — а этих фигурок очень-очень мало. В другом — этой фигурки полно, другого не хватает. И все дети ходили бы и ходили в «Еду на бегу». Ходили бы и ходили. И взрослых тащили.
— Да! — с восторгом сказал Халанбери. — Да, да, да!
— Ты — чудовище! — воскликнул Щавель. — Это… это немыслимо!