– Рыцарь Аграмор, перед турниром отсыпается, – обронила Лоя. – У нас тут всякие люди останавливаются, бывает, что и бароны… Эх, ребятишки… у меня папочка тоже любил, как в Столицу приедет, на три дня уйти делами заниматься… а потом от матери огребал сковородкой… Вот ваша комната.
Она вручила Триксу ключ и предупредила:
– Потеряешь ключ – будешь менять замок. А он стоит десять монет. Так что не теряй.
– Не буду, – пообещал Трикс.
– Проголодаетесь – спуститесь вниз, покормлю. – Она вручила Триксу свечу, с материнской заботой потрепала по голове Халанбери (тот немедленно скорчил умильную рожицу) и ушла.
Трикс открыл дверь, они с Халанбери ввалились внутрь и торопливо закрылись – вначале на ключ, потом на засов, будто прячась от так неласково принявшей их Столицы. Едва стукнул засов, как Халанбери прижал ладони к лицу и захныкал.
– Ты чего? – удивился Трикс.
– Волшебника жа-а‑алко! Ща-а‑авеля!
– Мне тоже жалко, – кивнул Трикс, оглядывая комнату. Была она маленькая, но с окошком, выходящим на улицу, двумя кроватями, чистыми ночными горшками и маленьким столиком, на котором стояла глиняная вазочка с желтым цветком. Из кармана Трикса высунулась Аннет, сочувственно посмотрела на Халанбери, повела носом – и, вспорхнув, села на цветок. Пробормотала, зачерпывая с тычинок пыльцу:
– Хоть какой-то ужин…
– Их теперь казнят, – продолжал нагнетать Халанбери. – Повесят, потом отрубят головы и сварят в кипящем масле!
– Да зачем так сложно-то? – поразился Трикс.
Халанбери задумался, на миг прекратив плакать. Потом уверенно сказал:
– Для устрашения. Ага. Для устрашения прочих врагов!
Трикс вздохнул, снял куртку Иена, бережно повесил на вбитый у дверей гвоздик и сказал:
– Глупости не говори. Щавель великий маг, он выкрутится. Но как я недооценивал Иена!
– С чего вдруг? – спросила Аннет.
– Он же пошел в темницу вместо меня! – воскликнул Трикс. – Какое благородство для юноши низкого происхождения! Подлинный поступок верного оруженосца… как… как Атрею Кимиан подменил собой…
– Тоже мне, благородный поступок, – фыркнула Аннет и слегка засветилась от возмущения. – Да мальчик просто мечтал оказаться настоящим со-герцогом. Хоть на миг. Хоть в тюрьме. Хоть перед тем, как ему отрубят голову и сварят в масле.
– Что за глупость? – удивился Трикс. – Что в этом такого, быть со-герцогом?
Халанбери и Аннет весело засмеялись.
– Ага, ты тоже так считаешь? – спросил Трикс.
– Конечно! – кивнул мальчишка. – Иен… он такой. Он тебя любит, ага. И всегда говорил, что тебе благодарен. Только ему еще больше хотелось самому оказаться аристократом. А тут он сразу и благородство проявил, и мечту исполнил!
Трикс лег на койку (матрас оказался жестким и неровным, но это после тряски в карете не смущало). Пробормотал:
– Странно получается. Значит, хороший поступок можно совершить не только из побуждений благородных, но и из побуждений низменных?
– Ага, – сказал Халанбери. – Ну вот, я однажды соврал, будто слопал все цукаты, хотя их сестра съела. Подумаешь, выпороли! Зато Тиана потом мне целый месяц сладости носила… ага… потом перестала.
– Наверное, и плохой поступок можно совершить не только из низменных побуждений, но и из благородных, – продолжал размышлять вслух Трикс.
– Ага, – снова сказал Халанбери. – Я же видел, что Тиана сама хочет сладкого, но все у нее забирал и съедал. А почему? Да потому, что она сама жаловалась, что растолстела!
– Если ты так все хорошо знаешь, – возмутился Трикс, – то, может, расскажешь, почему арестовали Щавеля и Иена… то есть Щавеля и меня?
Но на этот вопрос не знал ответа ни мудрый не по годам Халанбери, ни ужинающая пыльцой календулы Аннет. Не знал ответа, разумеется, и сам Трикс.
А ответ между тем был рядом. Совсем рядом. Достаточно было только руку протянуть – и раскрыть книгу под названием «Тиана».
Но преисполненный благородства Трикс даже в этот тяжелый миг не подумал так поступить.
Часть четвертая
Трикс ищет себя
1
Всю ночь Триксу снилась какая-то ерунда. То злобный витамант Гавар, бредущий по дну океана, отгоняющий ржавым мечом акул и грозящий Триксу кулаком. То добрый волшебник Щавель, которого заперли на вершине высокой башни – и он сидит там один-одинешенек. То верный оруженосец Иен, которому отрубают голову, а потом варят эту голову в кипящем масле, отчего голова орет и ругается нехорошими словами.