Внутри все рухнуло. Не было ни злости, ни обиды. Была только ледяная пустота. Как будто вырвали сердце, оставив только зияющую дыру. Пустота, которая расползалась по всему телу, поглощая все чувства. В следующие дни все пошло по наклонной. В универе… Это было самое ужасное. Презрительные взгляды, шепотки за спиной, как будто я заразная. В столовой перестали садиться рядом, старались держаться подальше. В соцсетях… о, эти соцсети. Анонимные комментарии, издевательские мемы, насмешки над моими старыми постами. Какие-то кретины выложили мои фотографии, где я, мягко говоря, выглядела не очень. Под ними – сотни этих… комментариев. Полных ненависти и презрения. Я перестала ходить на пары. Какой смысл? Смысл торчать там, где тебя презирают? Закрылась дома. Не выходила из комнаты. Не ела. Не спала. Просто лежала, уткнувшись в подушку, пытаясь не чувствовать.
Каждый день начинался с ощущения безысходности. Я просыпалась с комом в горле, чувствуя, как внутри все сжимается от боли и стыда. Мне казалось, что все вокруг меня ненавидят. Что я… что я монстр, которого нужно уничтожить. Потом, когда я уже совсем перестала выходить, началось самое страшное. Сообщения в мессенджерах, в основном от анонимов. "Когда сдохнешь?", "Ты никому не нужна", "Надеюсь, ты скоро сдохнешь". И все это, конечно, подкреплялось фотографиями, которые каким-то образом слили. И все это… было слишком.
Однажды, когда я все же решилась выкинуть мусор, на лестничной площадке меня перехватила Лиза. Она стояла с остальными, и все они смотрели на меня с… насмешкой. С презрением, да, но еще и с насмешкой.
"Ну что, как ты там?" – Лиза ухмыльнулась, как будто я какая-то зверушка в клетке. – "Как твои проблемы?"
Я попыталась пройти мимо, но Лиза преградила мне путь.
"Ты знаешь, что о тебе говорят?" – спросила она, голос мерзко-сладкий. – "Что ты псих. Что ты опасна." Она говорила это громко, чтобы все слышали. Ее подруги захихикали.
"Зачем ты вообще здесь?" – продолжила Лиза. – "Иди, лечись. Или… что ты там собиралась делать?" Она намекнула на мои попытки, на все это. В этот момент я почувствовала, что больше не могу. Не могу.
Сбежав от ухмылок Лизы и её свиты, она едва доковыляла до квартиры. Внутри клокотала смесь ярости и бессилия, но преобладала всё та же давящая пустота. Захлопнув дверь, она прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь. Слова Лизы, словно ядовитые стрелы, продолжали терзать сознание: "Что ты псих. Что ты опасна."
Квартира встретила её звенящей тишиной. В ней не было ни уюта, ни тепла, только давящая атмосфера одиночества. Она с трудом добралась до ванной, глядя в зеркало на своё искажённое отчаянием лицо. Глаза горели сухим огнём, а щёки покрывали красные пятна. Внезапно, как наваждение, вернулось то самое, тщательно подавляемое желание – прекратить это. Закончить игру, в которой она проиграла. Дрожащими руками она открыла аптечку, достала новое лезвие. Холодный металл приятно обжёг ладонь. Она медленно пошла на кухню, села за стол. На столе оставались следы вчерашней бессонницы: пустые чашки из-под чая, разбросанные конспекты, смятые салфетки. Всё это казалось таким незначительным, таким далёким от реальности. Лезвие лежало перед ней, сверкая в тусклом свете кухонной лампы. Она смотрела на него, как на избавление, как на билет в небытие. Воспоминания нахлынули внезапно: детство, мечты, надежды… Всё это рухнуло под гнётом травли и непонимания. Мысль о порезе больше не вызывала страха. Только усталость. Вселенская, невыносимая усталость от борьбы, от боли, от одиночества. Она взяла лезвие, прикоснулась к нежной коже запястья. Кожа казалась такой тонкой, такой беззащитной. В голове промелькнула мысль о матери, но она тут же отмахнулась от неё. Матери не понять. Никто не поймёт. Она осталась одна, наедине со своим отчаянием. Сглотнув ком в горле, она закрыла глаза. Лезвие скользнуло по коже.
Боль обрушилась невыносимой волной, но в сознании оставалось лишь тупое удивление. Она ожидала забвения, тишины, а получила лишь жгучую, пульсирующую боль. Слабость нарастала, но вместе с ней приходило осознание: она не умерла. Провал. Даже уйти достойно не получилось.
Очнулась на полу, в луже собственной крови. Зрелище было отвратительным. Собственное тело, обезображенное попыткой самоубийства, вызывало лишь тошноту. "Неужели я настолько жалка?" – промелькнула мысль, прежде чем сознание снова померкло.