Кто-то сидит по клеткам, кого-то выводят и строят в линию, неподалеку от клеток. Женщины плачут, кто-то из них трясется. Одна из них, высокая, с русыми волосами, не выдерживает и падает на колени.
А у меня сердце сжимается от кошмарности происходящего.
– Вставай! – кричит охранник, но она не двигается. Ее глаза пусты, а лицо бледное, как мел.
– Она не сможет, – отвечает кто-то из стоящих рядом с ней. – Неужели вы не видите?
– Ее место там, – грубо бросает он, указывая на дальний угол, где уже сидят те, кого сочли непригодными.
Мне становится дурно. Тошнота подкатывает волнами. Я вцепляюсь в рукав Хроопса, будто ища у него защиты. Но он брезгливо отталкивает меня в сторону.
– Опять привезли некондиционный товар. Эти годятся только на склады. Вряд ли протянут больше стандартного оборота, если их и купят, то потом замучаемся с претензиями разбираться. – досадует странное существо, оформляющее бумаги Хроопсу.
Поднимает на меня глаза и одобрительно цокает языком:
– А вот эта… – он указывает на меня кивком. – Хороший товар. Клиенты будут довольны. Может оставите ее, уважаемый Гран? Мы сможем ее продать за очень хорошие деньги.
Глава 18
Я чувствую, как все в животе все сжимается, скручиваясь в тугой узел. Эти разговоры лишний раз давят на меня осознанием, что я – никто в этом мире, заставляют меня мечтать лишь о том, чтобы все это поскорей закончилось.
– Нет! Но спасибо за предложение, – вежливо, но холодно произносит мой похититель в ответ на очередную попытку купить меня.
– Ты слишком сильно держишься за свою игрушку. Не боишься, что отберут? Ты тут совсем один. – угрожающе шипит мой потенциальный покупатель, щуря глаза.
– Если она и игрушка, то не моя. Я везу ее по приказу Гридвуса. Если у тебя есть вопросы – задай их ему, — ответ Хроопса звучит ледяным ударом.
Видимо, этот аргумент быстро доходит до оформителя, так что больше вопросов он не задает и оценивающе-голодных взглядов на меня не бросает.
– Почему ты не продал меня? Разве это не было бы проще? – задаю я ему вопрос.
Хроопс останавливается и резко оборачивается.
– Ты человечка и тебе не понять, что значит работать на грана Гридвуса. Просто усвой, что твоя жизнь больше не принадлежит ни тебе, ни мне.
Он сжимает кулаки, и я вижу, как напрягаются его мышцы.
– Стой здесь! – Резко кидает мне он, внезапно останавливаясь и ругаясь. – Шерзова бюрократия! Пока подпишешь все пропуски на выход, столько времени пройдет, что лучше бы своим ходом добирались!
Он оставляет меня у одной из клеток, в которой сидят невольницы. Они тихо беседуют между собой тусклыми голосами без эмоций. Но так же, как и я, надеются на лучшую долю.
– Если нас отправят на Вальгарру, это может быть не так уж плохо, – говорит одна из них.
– Почему? Это же огромный город. Там наверняка еще хуже, чем здесь.
– Зато говорят, что там много знатных домов. Может, там хотя бы не дадут умереть с голода и не будут бить. Но вот если на Барту…
– Или еще хуже на Эмирию, – перебивает вторая, ее глаза расширяются от ужаса. — Я слышала, что эмирийцы жестокие. Они воины, которые не знают жалости. Если они купят тебя, то лучше сразу умереть! – стращает она соседок по своей клетке.
А у меня внутри волна поднимается – Они все сговорились что ли? Как нарочно я второй раз слышу про жестокость эмирийцев и их коварство.
Но я же помню их совсем другими. Неужели я ошиблась или они просто подыграли мне, изобразив защитников, в то время как опасней расы нет в этой Галактике. Я помню, какие они огромные и какими стальными мускулами играет их тело при движении. Я видела, как молниеносно они двигаются и какой силой обладают. О, да! Они прирожденные воины. А каким ласковым был Дрэйон! Я прикрываю глаза, стараясь воспроизвести в памяти это ощущение своей ценности для него.
Но, конечно, же не успеваю. Едва погружаюсь в воспоминания, как меня тут же выдергивает из них, грубый толчок Хроопса в спину:
– Что спишь, человечка? Пошли!
Немедленно распахиваю глаза и стараюсь даже не думать, куда мы идем и что меня там ждет. Лишь пытаюсь приспособиться к быстрому шагу Хроопса, почти бегу. Мое любопытство подстегивает меня, и когда я оказываюсь снова рядом с ним, решаю спросить напрямую:
– Почему эти женщины боятся Эмирии? Они говорят, что эмирийцы — жестокие и безжалостные. Это правда?
– Ты слишком много говоришь, — рявкает он.
– Но… если это правда, почему бы тебе не рассказать? Ты сам бартиец, да? Там все так плохо? Твоя семья осталась на Барте?