Ко всему прочему, совсем недавно возобновило работу сообщество, являвшееся для меня спасательным кругом в самых беспросветных временах моей жизни. Книжный клуб при школе опубликовал на своей страничке в социальных сетях пост о чтении «Тайной истории» Донны Тартт. Литература была совсем не детской, и потому в объявлении красовалась жирная цифра «16+», хотя лично я поставила бы возрастное ограничение еще на пару лет повыше. Вероятнее всего, ведущие клуба руководствовались тем, что читающие люди взрослеют порядком быстрее остальных, а потому не только игнорировали ограничение на книги, но и пускали в свое уютное объединение малолетних читателей вроде меня. Порой, лишь на мгновение отстраняясь от успокаивающей тишины межстрочий, я принималась исследовать обложку книги, проводя пальцами по завораживающей цифре «18+», а иногда прикрывала ее, когда в комнату заходила бабушка. До совершеннолетия мне не хватало порядком четырех лет и, пока у меня была возможность наслаждаться сладостью запретного плода, я не жаловалась и не желала торопить время.
На часах пробил полдень: пора приступать к сборам. Я решила немного прихорошиться, все-таки возобновление книжного клуба – отличный повод. Причесала волосы, опрыскала себя ароматом вишневых духов, даже губы накрасила. Вдохновившись своим преображением, я достала из шкафа залежавшееся розовое платье. Подумала: не будет ли слишком? И тут же отбросила тревожную мысль куда подальше. Моя беспокойная голова отчего-то решила, что раз Настя теперь не может гореть и зажигать, то эти задачи буду выполнять я. Абсолютная глупость, но я была подростком, и не то чтобы оправдываюсь, скорее объясняюсь этим фактом. На самом же деле я не желаю прощения окружающих, потому что знаю, что оно не даст мне облегчения, пока я сама себя не прощу.
Накинув на плечи рюкзак с книгой, я поспешила на улицу. Стоял яркий летний день, и пусть меня обрамляла ужасная духота, по крайней мере, это было гораздо лучше, чем давящие со всех сторон серые, безжизненные стены. Повеселев, я ускорила шаг, а через пару минут начала легонько припрыгивать. Мысль о Книжном клубе сидела глубоко под сердцем, раз за разом напоминая о себе и заставляя его трепетать. Сейчас словно весь мир был на моей стороне. Встречные коты не шипели, радостно улыбались мне, солнце не опаляло: лишь нежно грело, мягко обволакивая своими теплыми лучами с головы до пят.
Наша школа была ни маленькой, ни большой, ни свежей, ни потрепанной. Самая обычная, ничем не примечательная школа, представляющая собой трехэтажное прямоугольное здание. На первом этаже размещались шкафчики со школьными наградами, блестящими медальками и почетными грамотами. Несколько кабинетов выделялось под кружки, клубы и уроки вроде изобразительного искусства, технологии или даже ОБЖ. Дальше по коридору следовал просторный спортзал, а соседнюю с ним комнату занимала столовая. Первый этаж словно «встречал» гостей своими талантами и уютом. Остальные этажи располагались просто и понятно. Второй заполонили младшие классы, а третий старшие. Иногда младшие менялись кабинетами со старшими, это происходило во время ремонта или неурядиц в расписании. Однако в остальном школьная жизнь протекала вполне стабильно и без особых происшествий.
Я показала пропуск усатому охраннику в черной форме, он улыбнулся и махнул рукой, впуская в здание без лишних вопросов. Школа выглядела как обычно, из года в год почти ничего не менялось. Единственным существенным отличием было то, что летом здесь стояло полнейшее умиротворение и тишина. Младшеклассники не бегали по коридорам, толкаясь и прыгая из стороны в сторону, ребята постарше не торопились в столовую за булочкой свежеиспеченного хлеба, а учителя не мчались на родительское собрание. Школа словно погрузилась в глубокий, блаженный сон на ближайшие три месяца, до той поры, пока с деревьев вновь не начнет опадать красочная листва.
Я повернула налево и прошлась вплоть до той самой двери, за которой в прошлом учебном году каждую неделю проводили собрания организаторы Книжного клуба. Стучать эти ребята не просили и заходить можно было спокойно, без лишних волнений, но моя природная робость не позволила мне просто войти.