Бабушка села между нами и, словно приводя мысли в порядок, тяжело вздохнула. Над тарелками неторопливо поднимался пар, растворяясь в комнатной прохладе. В горле стоял ком, но есть хотелось. Атмосфера была невнятной: мы все словно оказались отравленными чужой желчью, и теперь лишь тщетно пытались ее переварить. Я принялась за еду, но бабушка лишь молча кусала губы и смотрела в окно. Заметив это, Настя осмелилась начать разговор первой:
– Простите меня… – сказала она почти умоляюще. – Я была дурой… Да я и сейчас дура. С Лизой такого бы никогда не произошло, а я, как обычно, лезу куда попало, а потом жалею. Вы ведь говорили мне, что он странный, что он вам не нравится, но… никого я не послушала.
Я смотрела на Настю, не веря своим глазам. Ранее огненная, непрогибаемая, упрямая девушка сейчас казалась такой нежной и хрупкой. Я не знала, что сказать, рот был словно наполнен сажей.
– Настя, – бабушка снова тяжело вздохнула. – Я могу лишь направить вас, попытаться защитить. Но от всего в этом мире не укрыться…
– Я знаю, я тебя не слушала… – голос сестры дрожал, он стал тонким, как у маленького ребенка. На глазах поступили капельки слез.
– Нет, Настя, послушай сейчас, – перебила бабушка. – Ты еще подросток. Ты должна влюбляться, беситься, веселиться, оставаться подростком.
– Я перешла грань…
– Это ОН ее перешел, – вклинилась я.
Все молча уставились на меня. Глядя на разбитую Настю, на ту Настю, которая извиняется перед нами и испытывает ужасающее чувство вины, во мне начала разливаться злоба.
– Такое и со мной могло случиться, – я озвучила мысль, сидевшую во мне после встречи с Артемом. – Не знаю уж, может, я тоже дура… а может, от этого просто никто не застрахован.
– Ты точно не дура! – крикнула Настя, роняя соленые слезы в тарелку.
– Значит, – пожала плечами бабушка, – от этого просто никто не застрахован.
Мне хотелось все исправить. Отмотать время назад, выпросить у Бога второй шанс, или хотя бы собрать сломанную Настю по кусочкам. Дать ей тепло и уют, заботу и поддержку, в которой она сейчас так нуждалась.
– Простите меня тоже, – прошептала бабушка. – Мне всегда было страшно, что кто-то вас обидит, или вы попадете куда… я должна была давать вам больше свободы. Все-таки вы у меня уже совсем большие. А мне все кажется, что вы маленькие…
Последние слова утонули в Настиных всхлипах. Бабушка положила руку на ее плечо, а я подошла и крепко-крепко обняла сестру. Возможно, на самую маленькую долю, каждый из этой семейки был по-своему дураком. Моя взрослая, но такая маленькая сестренка, моя упрямая, но заботливая бабушка. И что бы между нами ни происходило, какие бы препятствия и ссоры не выводили нас из равновесия, неизменным и вечным оставалось одно: мы все друг друга любили.
ГЛАВА 4. ХОРОШАЯ ИДЕЯ
Я распахнула глаза, когда солнце начало нагло пробиваться сквозь окна, мягко освещая комнату своими теплыми лучами. Настя еще спала, мирно посапывая. Я положила руку себе на грудь и вдохнула безмятежный запах домашнего уюта. Стены уже не казались такими серыми и тесными. Они словно защищали нас от кошмаров и преступностей внешнего мира. Не ограничивали – лишь давали возможность вернуться домой, спрятаться, когда это по-настоящему нужно.
«Лиза, привет! Как дела? Можно тебе позвонить?»
На мой телефон пришло новое сообщение, и я вновь удивилась, сколько же людей теперь знают мой номер. Я смотрела на экран несколько секунд, пока не пришло еще одно сообщение:
«Это Наташа.»
Короткое, понятное и без излишеств. В обычные дни я бы уже сидела с комом в горле и ощущением тревожной тошноты, но сейчас казалось, что все так, как должно быть. Сообщение не вызвало у меня ни удивления, ни тревожности, ни смятения. Я словно знала наперед, что это произойдет, возможно даже ждала этого разговора. Оно было отправлено в одиннадцать часов дня, а сейчас уже шел двенадцатый час. Уставшая от суеты и разговоров, я проспала слишком много. Больше лежать без дела было нельзя.
Не думая ни минуты, я смело нажала иконку телефонной трубки. Послышался гудок.
– Лиза, привет! Как ты? – раздался бодрый голос Наташи. Сейчас он был вовсе не такой, как в книжном клубе – неуверенный, скомканный, тихий. Девушка звучала гораздо легче, и я сама испытала облегчение от того, что нам теперь не приходится сохранять эту напряженную молчаливую договоренность.