Она сделала глоток, потом еще один. Немного помолчала и вынесла свой вердикт:
– Ты такая дура, – слова не казались злостными и совсем не ранили. Сейчас раны сердцу наносило совсем другое. Передо мной сидела новая Настя: безжизненная, пустая и сломанная.
– Почему? – шепотом, стараясь не спугнуть, спросила я.
– Это апельсиновый сок. Кто тебе его налил?
– Даша.
– Ну еще бы.
Настя поставила стаканчик около себя, а голову положила на колени. Это был знак: «я не хочу ничего объяснять». Сестра успокоилась, но жизнь из нее была высосана полностью, без остатка.
– Сходи за моей сумочкой. Дома тебе все расскажу.
Я тяжело вздохнула и, прекрасно осознавая, что выбора у меня нет, направилась в сторону дома. Ветер немного стих, трава мягко шуршала под ногами. В голове было пусто, тревожные мысли неожиданно спрятались по углам, словно намереваясь дать мне передышку. Ребята у дома давно разбежались: наверное, стало не интересно. А может, им все рассказал Коля. Я подумала об этом, когда заметила его с Дашей на балконе. Трудно было разобрать выражение их лиц, да и по губам читать я не умела. Но одно я видела точно: падающую из Колиных рук сигарету, в тот самый момент, когда Даша ударила его по щеке.
ГЛАВА 2. ВРАСПЛОХ
У бабушки был довольно чуткий сон, и каждый раз, когда мы возвращались домой поздно вечером, она на пару секунд просыпалась, задавала несколько вопросов, а потом снова ложилась спать. Так случилось и в этот раз.
– Настя, Лиза? – услышав стук двери, проснулась бабушка.
– Это мы, – отозвалась я.
– Все нормально?
– Да, – голос дрогнул. Я не умела врать, и даже бросить короткое слово сонливой бабушке оказалось испытанием.
– Дверь не забудьте закрыть.
Послышался скрип кровати, облегченный вздох и бабушка мгновенно уснула. С одной стороны – здорово, что она ничего не поняла, сможет хорошо выспаться, с другой – все равно ведь поймет. Только уже днем, когда при свете солнца на бледном лице Насти еще легче будет разглядеть горечь, насквозь пропитывающую ее. С головы до пят.
Не успела я ничего сказать, как Настя пулей помчалась в ванную комнату. Секунда-другая, и из комнаты зашумела вода. Разговаривать Настя не хотела. Это было ясно как день. Я разулась и уселась на кухне, намереваясь дождаться Настиных объяснений. Голова ощущалась опустошенной и тяжелой одновременно, горло предательски ныло. Холодный лунный свет падал на стол, освещая комнату, а сама луна казалась задумчивой и угрюмой. Попробуешь посмотреть на нее под другим углом – возможно, разглядишь опущенные уголки губ и хмурые брови. Ночь стояла кроткая и пустая, словно не существовало ее вовсе. Словно вообще ничего не существовало. Ни меня, ни Насти, ни сегодняшнего вечера, ни этой квартиры – все это существует где-то далеко, а может не существует вовсе.
Я посмотрела на руки: под лунным сиянием они казались совсем белоснежными. Перед глазами мелькало все: игривая улыбка Коли, квартира, наполненная огнями и смехом, пайетки и апельсиновый сок, хлопок двери, Настины слезы, а затем и Дашин свирепый удар. Из рук Коли выпала сигарета и, мелькнув последним огоньком, упала на землю, растворившись в летней траве. Глаза парня казались маленькими серо-голубыми точками, и прочитать в них хоть что-то четкое и разумное казалось невозможным. Даже если бы у меня и был такой шанс, даю гарантию, что десятки озадаченных лиц, встретивших меня в доме, пока я забирала Настину сумку, точно сбили бы меня с толку.
«Что это было?» – фраза, непрерывно вертевшаяся в моей голове с того самого момента, когда фигура Коли пошатнулась от неожиданного удара. Голова отказывалась связывать логические цепочки, а Коля, такой симпатичный и милый Коля, казалось, точно не мог совершить какую-либо глупость. Неприятно это признавать, но так было всегда: про красивых людей не хотелось думать ничего плохого. А если это плохое уже невозможно было отрицать, оно все равно ощущалось не таким уж и плохим.
Я просидела на кухне около часа. А может больше. Настя так и не вышла из ванной. Наконец, переодевшись в свою мягкую пижаму, я укуталась теплым одеялом и немедленно погрузилась в сон. Снилось мне что-то невнятное, бесформенное и спутанное. Пару раз я просыпалась в холодном поту, а потом мгновенно засыпала снова.
Утром Настя так ничего и не рассказала. Мы сидели на кухне, черпая ложками бабушкин горячий суп, а сама бабушка пристально смотрела на Настю.