Плевать, что мне сейчас немного неприятно. Я очень его хочу. Потому что это именно то, о чем мечтает каждая молоденькая девочка – сильный и смелый мужчина, готовый ее защищать. Я хочу принадлежать ему без остатка.
Я кладу его руки себе на грудь. Будь моим до конца!
Я принимаю его движения, стараясь слиться, целиком вобрать его в себя. Я хочу стать ему идеально любовницей. Он поглаживает мою грудь, смотрит мне в глаза.
- Мил, ты охрененна.
Я немного сжимаю мышцы влагалища, стараясь сделать так, чтобы он лучше меня чувствовал. Лютова это явно заводит. Он точно не из тех, кто любит, когда его трахают. Он предпочитает всегда быть сверху.
Денис выпускает мою грудь и проводит рукой сбоку от кресла, я продолжаю двигаться, покусывая губы. Мне так приятно чувствовать себя наполненной.
Соски твердеют от того, что в машине холодно.
И тут я понимаю зачем все эти манипуляции. Кресло сдвигается назад, Лютов отстраняется на мгновения больше не чувствую его между ног. А потом он вжимает меня в руль, наваливаясь сверху. Я неловко задеваю одну из ручек сбоку и по стеклу начинают активно скрести дворники.
Лютов усмехается и входит в меня одним сильным движением.
- А-а-ах! – я вцепляюсь рукой ему в волосы.
- Моя девочка! – рычит он над ухом.
Моя попа бьется о руль, и я время от времени слышу короткий звук клаксона. Господи, мы выглядим так, словно попали в аварию! Но, если подумать, мне практически все равно. Даже если кто-то и остановится чтобы помочь, им быстро станет ясно, что помощи не нужно.
Мне кажется, что воздух вокруг накаляется от нашего горячего дыхания. Я опираюсь рукой о запотевшее стекло.
В этот миг Лютов прижимает меня совсем крепко, сминает в объятиях и разворачивает. Бах! И я ощущаю обнаженной спиной автомобильное кресло. Он продолжает двигаться во мне все так же сильно и страстно. Я чувствую, как растекаюсь под ним, а Лютов напротив кажется мне гранитной скалой.
Он задирает мои ноги выше и его толчки становятся все более четко ощутимыми.
- Х-х-х… - я не думала, что умею закатывать глаза от удовольствия.
Я кончаю довольно быстро, но Лютов продолжает двигаться, вызывая у меня нечто похожее на повторный оргазм.
Он падает сверху и целует меня в губы. Этот жест кажется мне таким нежным. Я отвечаю без тени сомнения. Мне так хорошо, что на время я даже упускаю то, где мы.
Но Лютов, как оказывается, помнит. Он слезает с меня и натягивает штаны. Затем достает из кармана телефон.
- Двадцать минут.
Я хмурюсь. Его прагматичность так невовремя.
- Нужно спешить.
Он помогает мне перебраться на соседнее сидение, и я лениво начинаю натягивать вещи. Тело после его прикосновений еще зудит.
- И спасибо, - он улыбается, глядя в экран телефона. – Можно твой мобильный?
Я, не раздумывая, протягиваю ему Моторолу. Лютов какое-то время возится с обоими аппаратами, пока я привожу себя в порядок.
Наконец, когда мы трогаемся, Денис открывает окно и швыряет свой айфон на дорогу.
- Ты что?! – я только и успеваю обернуться.
Внедорожник рвется вперед. Телефон, оставленный на трасе, должно быть, оказывается раздавленным колесами следующих за нами машин.
- Меня легко отследить по нему, - говорит Денис, глядя вперед.
Затем он, не отрывая взгляда от дороги, протягивает мне мой мобильный.
- Я скопировал все важные номера в твою память.
Я молча принимаю телефон.
- Никто не знает, что я уехал с тобой. Поэтому, надеюсь, до Екатеринбурга доберемся спокойно.
Он усмехается.
- Ты же сказала, что тебе можно верить. Вот теперь не поведи! – машина ускоряется.
Я холодными руками прячу в сумочке телефон, молча глядя перед собой в холодную зимнюю ночь, подсвеченную только светом фар нашей машины и мчащимися нам навстречу огоньками.
Если бы только мама знала, что я сейчас делаю! Я прикусываю губу и молюсь о том, чтобы она никогда об этом не узнала. Если мы оба выживем, я даю себе слово впредь быть осторожнее.
События сегодняшнего дня и наша с Лютовым страсть меня утомили, так что я вскоре засыпаю, уронив голову на стекло. Мне снится мой родной юг и мама с отцом. Оба еще молодые и счастливые, такие, какими я их помню с тех пор когда мне было четырнадцать. Мой последний по-настоящему безоблачный день рождения.
Потом отец заболел. У него рассеянный склероз – болезнь, которая практически не лечится. Лишь ухудшается с годами. Он храбрился, но рассыпался на глазах, пока в конце концов не сел в инвалидное кресло. Он как настоящий мужчина он проводил меня в Москву, стоя на своих ногах и тогда видимо уже смог выдохнуть. Узнав обо всем от матери, я твердо решила не доставлять семье проблем.