Помня о том, что все же в России родился, о многом слышал, кое-что сам удосужился увидеть, Сергей молчком сунул ему в ладонь кругляш монеты достоинством в пять кредитов, мысленно сопроводив пожеланием: «Подавись!»
– Да оно, может, и к лучшему, – без особого перехода продолжил приемщик. – Теперь по грузу твоему новое указание получено. Алгоритм такой: привозим посылку в пакгауз, требуем, чтобы ее при тебе проверили на предмет целостности, взвешиваем и…
– Сейчас можно?
– Д-дак…
– Понятно! Если сегодня управимся, получишь еще столько же.
Тот не сплоховал, тут же поменял минус на плюс. Объявил:
– Вези!
После того как контейнер взвесили, приемщик мудреным автоматом на три плоскости ящика нанес штриховой почтовый идентификатор. Пояснил:
– Трек-номер, по которому можно следить за перемещением. Оно, конечно, для той планеты, куда отсылаешь, дело бесполезное, но чтоб уж к нам никаких претензий не было. А то знаешь… Я когда на планете Квир на почтовом терминале служил… Гм! Цивилизация! Не то что здесь. Был случай. Получаем груз. Вот примерно в таком контейнере, – похлопал он ладонью по ящику. – Где-то в дороге эту посылку повредили: неудачно бросили или она сама упала. И она… как бы это сказать помягче… стала пахнуть. Когда прибыла к нам, то воняла уже так, что запах чувствовали не только мы, но и жильцы пары этажей над почтой. И вот она стоит, ароматы с каждым часом все ужаснее, а сделать с ней ничего нельзя: мы на страже ее сохранности, обязаны доставить посылку адресату. А он за ней, погань такая, все не идет. Чуял, наверное, что уже и не сто́ит. В общем, так и лежала, пока не списали.
От осознания того, что все получилось, Сергей размяк, а потому поддержал разговор:
– В контейнере-то что было? Почему смердело?
– Отправитель с планетарной системы Давара партию консервированных змей в спиртовом растворе переправлял – как лекарство в бутылках. Теоретически змей могли вернуть отправителю, но сомневаюсь, что кто-нибудь в здравом уме так поступил бы. Бр-р-р! До сих пор помню этот запах. Человеческий фактор никто не отменял. В крупных сортировочных центрах на моей памяти было два потопа и один пожар… – Он протянул Сергею длинный пластиковый корешок, вырванный из почтовой книжки, и сообщил: – Заболтался я с тобой. Вот квитанция, иди оплачивай…
На снегу, истоптанном сотнями ног и окрашенном кровью в красный цвет, лежали уложенные в длинный ряд мертвые сеголетки и переярки, чуть в стороне были брошены матерые. Охота удалась. Вот только результат этой охоты не радовал односельчан. Среди убитых животных точно не было ни одного мало-мальски похожего на волка-переростка. А значит, для жителей селища еще ничего не закончилось.
Староста в сердцах отвернулся и сплюнул на снег. Распорядился:
– Рыкарь, шкуры снимите, а туши… вон хоть собакам бросьте. Не зря же они стаю с логова поднимали?
– Сделаем!
Смурным взглядом окинув толпу односельчан, он объявил свое решение относительно прочих собравшихся поглазеть на результаты принятых мер:
– Остальные могут расходиться по домам.
Загонщики, невесело переговариваясь, вереницей потянулись к своим проулкам, понимая, что селище вновь, как на осадном положении, затворится и будет прозябать в страхе и неведении, боясь нос казать даже к реке…
По всем календарным приметам осень еще не полностью ушла с территорий Боричского княжества, а непривычные для этих земель холода уже наступили. Выпавший первый снег даже и не думал таять, как и тонкий ледок на реке, покрывший воду прозрачным студеным стеклом.
И лешак бы с ними, с этими холодами! Пережить можно. Все же зима у порога топчется. Ну подумаешь, на два десятка дней пораньше пришла. Боги так решили! Так ведь с этим первым снегом в поселение вновь беда нагрянула. Опять односельчане, тесно повязанные родством, пропали незнамо куда. А ежели в корень смотреть, то становится ясным, что не найти пропавших, как и тех, что прежде без следа сгинули.
Вязниковское городище не маленькое, четыре с лишним десятка дымов будет. Вотчина боярина Кур-маша. Это его усадьба с широким подворьем за защитной заборолой на пригорке выстроена. Неподалеку от ее ворот княжий тракт проложен. Ну а с того боку, где река излучину сотворила, селище в беспорядке проулков аккурат и прилепилось к высокой изгороди.
Ночь на дворе. Пронизывающий холодный ветер шелестит в соломе крыш, гнет ветви деревьев в садах сельчан, время от времени скрипит и хлопает неприкрытой дверью хозяйственной постройки на одном из подворий. Свет мелькнул и погас. Чьи-то осторожные шаги прошаркали невдалеке, заставив собаку, загремев цепью, выбраться из будки. Она, тявкнув, уселась в снег и завыла. Ее подхваченный ветром вой, уносясь вдаль, потонул в ночи, вызвав ответный вой на другом конце селища.