Взлетевшая вверх книга зависла и в конечном итоге на хорошей скорости устремилась к дверному проему, сбив фуражку с головы одного из представителей правопорядка, просунувшегося вперед.
– Э-э! Что здесь происходит! – негодуя, завопил тот. – Все никак не успокоитесь, гражданка Фролова? Вы мне это бросьте! Немедленно прекратить! – Видимо, общее представление об этой квартире он уже имел, но на вызов приехал первый раз.
Ему не ответили. Но как по волшебству или по воле невидимого иллюзиониста, прямо из стены материализовались две большие банки краски зеленого колера. Скрежетнув, крышки на обеих отлетели прочь, а сами банки метнулись в глазеющих статистов, пачкая и пятная одежду, волосы и лица людей, забрызгивая стены и пол.
– Ой! – разноголосицей прозвучал общий стон.
Последовала очередная попытка полицейского разобраться в ситуации:
– Да что здесь, черт возьми, происходит?!
Со стены на пол с грохотом обрушились полки. Пластиковый корпус телевизора при падении с тумбы на пол повел себя так, словно был сделан из пластилина: издав глухой звук, залип в ламинат в месте падения. Раздался треск разбившегося стекла.
– Прекратите немедленно!
Это были последние слова любопытствующих, включая полицию. Все посторонние сбежали после того, как дверную коробку, в проеме которой они стояли нестройной толпой, вырвало, что называется, с мясом. После чего скомкало, сложило, скрутило и выпихнуло в коридор вместе с людьми.
– Марыська! – Палыч, отсвечивая у стены, в диком волнении направляя перед собой сопло неизвестного Рязанцеву прибора, потребовал какого-то действия от девицы, вовремя пригнувшейся к полу и сумевшей уклониться от очередной бомбардировки, теперь уже оторванной от кресла мягкой спинкой: – Заводи свои песнопения! Может, хоть они этого бестелесного монстра остановят?
Девушка кивнула, затравленно глядя перед собой, и на низких нотах затянула в голос что-то похожее на рэп (а может, и не рэп, Рязанцев не понял).
– Текла водичка из кринички через день и ночь, через время и пространство, от колдуна и колдуньи, от ученых и рожденных, от ведьм с ведьмаками, от веретников с веретницами, от волхвов с волховницами, от чаровника с чаровницами… – заполошно чеканя фальцетом, от которого у Рязанцева зубы свело, запричитала, стараясь не запнуться, специалист по народному творчеству словами взятого непонятно из каких источников и заученного рэперского текста. Между делом она умудрилась отцепить из-за спины флягу с ремня, скрутить с нее крышку и начать плескать водой по пространству разгромленной комнаты. – Матушка-вода, сударушка-вода, умываешь ты крутые берега, смой ты хитки-притки, страхи-призоры, порчи-наговоры. Огради от мертвых душ, от видений и привидений. – Подытожила фразой: – Слово мое крепко, крепко, крепко!
Пока девушка отвлекала словами мятежного духа, вроде как все успокоилось, стихло. Ребята дышать перестали, чтоб не сглазить. Даже тетка лишь едва-едва поскуливала.
Прислушались. Получилось?
В ответ из соседней с комнатой кухни донесся грохот падающих посудных шкафов, лишив присутствующих последних иллюзий. Какое там!
Полтергейст – это существо, состоящее из одного только эфирно-материального тела, не имеющего возможности осуществлять энергообмен со Вселенной. Его так запросто не возьмешь! Он существует на границе миров, поэтому использование различных средств, как то: молитвы, освященная в церкви вода, заклинания от нечистой силы старинных и современных знахарей, оккультистов, экстрасенсов – помочь не в со-сто-я-ни-и. Все это только злит полтергейст, тем самым усиливая его проявления.
Неожиданно на Марысе, вспыхнув, загорелась одежда.
– А-а-а! – завопила девушка, вертясь на месте, пытаясь голыми руками сбить огонь с комбинезона. Она шуганулась из комнаты, оставляя после себя запах гари от химического состава материи комбинезона.
Эх! Если бы знать горе-охотникам на привидений, кого им довелось встретить, с каким полтергейстом столкнуться!..
Существо, обосновавшееся в злополучной квартире, обладало интеллектом отнюдь не пятилетнего ребенка. Это был дух закончившего земной путь мужчины, заблудившийся, зависший между мирами, имевший остаточную память о прежней жизни. И был он отнюдь не добряком.