— Ублюдок! Вы такой же, как все! Как вы смеете осуждать меня, если ничего обо мне не знаете?
— Я не осуждаю вас. Скажите прямо, если я слишком поспешен в своих умозаключениях. И потом что еще я мог предположить? Ведь вы сами признались, что встретили Тома в борделе.
Белл отвернулась.
— Можете предполагать все, что хотите. Меня это совершенно не волнует.
Кейси погладил ее по щеке, и Белл повернулась к нему, глаза ее горели. Она казалась такой ранимой, такой беззащитной, что он не мог не поцеловать ее, даже если бы хотел удержаться. Она попыталась оттолкнуть его, но он не поддался и так крепко приник в поцелуе к ее губам, что Белл задохнулась и со стоном приоткрыла рот. Кейси целовал ее снова и снова, ненасытно, горячо, прижимая язык к ее языку. В его дыхании чувствовался слабый запах табака — особый, присущий только ему. Он тронул ладонями груди Белл, коснулся пальцами сосков сквозь ткань платья. Белл ощутила сильное возбуждение, но внезапно осознание того, что она поддается чужому для нее мужчине, мгновенно отрезвило ее, и она выкрикнула:
— Прекратите! Я не проститутка, что бы вы ни думали! Я жила и работала в доме у Наоми, но не была шлюхой!
Кейси вдруг успокоился. Что, черт побери, на него нашло? За все время работы у Пинкертона он до сих пор ни разу не позволил эмоциям взять верх над здравым смыслом. Что такое необыкновенное в Белл Паркер вынудило его забыть о долге и о семье? Он отодвинулся на край постели и посмотрел на Белл так, словно перед ним появился сам дьявол во плоти. Ему понадобилось несколько минут, чтобы справиться с возбуждением, выровнять дыхание, прежде чем он понял, что она ему сказала.
— Что вы имеете в виду, когда утверждаете, что не были проституткой? Не хотите ли вы как-то объяснить это? Обычно, если девушка живет в борделе, она…
— Прекратите, вам говорят! Именно так рассуждал отец моего мужа. Наоми заменила мне мать, которой я не знала. Мне было десять лет, когда она взяла меня к себе. Я была бездомным ребенком, жила на улицах, питалась отбросами из мусорных ящиков и спала в канавах. Однажды ночью я потеряла сознание у двери дома Наоми. Я представления не имела, что это был публичный дом. На вид он был такой теплый и приветливый, а я не могла идти дальше.
— А что случилось с вашей семьей?
— Я не помню свою мать. Мой отец был карточным шулером. Мы постоянно переезжали из города в город, пока его не убили во время драки в салуне. Никто не знал, что у него есть дочь. Когда подошел срок платить за комнату, меня выгнали на улицу.
— Господи, вам, наверное, было очень страшно, бедный ребенок! Почему вы ни к кому не обратились за помощью? У вас не было других родственников?
— Ни одного. Помню, что была ужасно напугана, боялась с кем-нибудь заговорить.
— Из-за чего вы стали хромать?
— Сразу после того как меня выгнали из квартиры, меня сбила карета. Наверное, я сломала лодыжку, но не было денег, чтобы обратиться к врачу. Нога заживала медленно, деформировалась, ослабела. Ночь, когда я буквально доползла до крыльца дома Наоми, стала для меня самой счастливой в жизни.
— Она хорошо обращалась с вами? — спросил Кейси.
— Как с дочерью. Я была искалеченным, изголодавшимся, бездомным ребенком и наверняка умерла бы, если бы Наоми не взяла меня к себе. Я отблагодарила ее тем, что, когда подросла, стала работать на нее.
На подбородке у Кейси задергался нерв.
— В качестве кого, позвольте спросить?
— Как любят мужчины с ходу думать самое худшее! Наоми не позволила мне стать проституткой, а мне самой это и в голову не приходило. Я занималась другими делами: готовила, убирала, иногда по вечерам, когда посетителей было много, подавала им напитки.
— И вы никогда… за все годы, что прожили у Наоми…
— Мужчинам, желавшим купить мои услуги, Наоми отказывала наотрез. Некоторые хотели заполучить меня просто из любопытства. Держали пари на то, как выглядит моя хромая нога.
По выражению лица Белл он догадался, какие нравственные страдания она испытывала из-за своего физического недостатка.
Кейси хотелось задушить Макалистера за его ложь о Белл. Любопытно, что еще в его словах было неправдой? Совершенно очевидно по крайней мере одно: он знал, что Белл не была одной из девиц в борделе Наоми.
— Как вы познакомились с Томом?
Напоминание было явно приятным, потому что Белл заулыбалась:
— Я как-то подавала ему напитки, и мы разговорились. Он был самым добрым, самым ласковым из всех мужчин, каких я знала. Ничуть не похож на своего отца, который бывал у Наоми частенько. Том продолжал туда заглядывать, но не ради женщин, а чтобы поговорить со мной. Через несколько недель он предложил мне уйти вместе с ним.