7-я батарейка
1
Я сидела на огромном сундуке, стоящем в середине большой плоскодонки. Над её форштевнем торчал большой, окованный сталью, факел. Четыре гребца, по два с каждой стороны, сидя лицом по ходу лодки, мерно опускали в воду канала большие лопаты вёсел и дружно толкали лодку вниз по течению. Точно такая плоскодонка с ещё большим сундуком, следовала за нами. Канал проходил через вереницу огромных карстовых залов. И наш путь, таким образом, подходил к концу. Скоро должна появиться подземная мельница, которой владел старый поляк, давний приверженец вольных каменщиков. Там мы передадим наш ценный груз французским масонам, и они доставят его в Париж раньше, чем туда прибудет их, удирающий от Кутузова, император.
Этим закончится наша сложная операция по возвращению французской казны. У кого мы забирали казну я так никогда и не узнаю. У решившего разбогатеть под шумок русского генерала, гнавшего карету куда-нибудь к Холодному Яру. Или у одесских масонов, чтобы отвести от них подозрение. Или у тех же одесских масонов, но чтобы не дать им украсть у своих. Все три версии равноценны для меня, но после дорожных приключений я склоняюсь к последней версии. Сначала открылось предательство среди гребцов – трое из них исчезли на околице Великого Шумска. Снарядить их розыски не удалось, так как мы действовали по очень плотному плану. Но с их исчезновением оказалась связанной засада, ожидающая нас на волоке к западному каналу, под Боновкой около Кременца. Нас спасла глупость противника, применившего огнестрельное оружие в пещере и этим погубившего себя под вызванным первым же выстрелом обвалом. Вместе с пылью этого обвала развеялась моя вера в честность нашего союза с вольными каменщиками – среди трупов, побитых камнями обвала, лежали и тела наших беглецов. С тех пор я оспаривала каждое указание на контакт с вольными каменщиками, на взаимодействие, на помощь им.
До этого всё складывалось иначе. С воодушевлением и изобретательностью мы взялись и за решение этой, последней совместной задачи. Мы всё рассчитали до секунды. Среди белого дня испугать лошадь, Юрле ничего не стоит. Мост через Гнилопять в Бердичеве. Я замаскировалась в нише мостового ограждения с одной стороны, а Гамаюн с другой, метров на двадцать раньше. Сначала лошадей пугает Гамаюн и они в бешеном рывке бросаются к противоположной стороне моста. А там пугаю я, ещё страшнее и ужаснее, и лошади круто поворачивают на узком мосту, а карета с французской казной по инерции переворачивается через парапет и летит с моста в Гнилопять. Её там уже ждут. Те, от кого никак не ожидала такой сообразительности. Они снизу залезли в бочки наполненные воздухом и, экономно расходуя воздух, уравновешенные камнями, привязанными к нижнему, открытому краю, ждали под мостом, когда сверху обрушится карета. Рядом с ними сундуки из кареты ожидали две надутые воздухом бычьих шкуры, тоже крепко привязанные к уравновешивающим камням. Сундуки из кареты быстро привязали к шкурам, камни отвязали и, не всплывая, все вместе с сундуками отправились вниз по течению, до ближайшего поворота Гнилопяти. Там уже ожидали наши две притопленные плоскодонки. На дне реки в них поставили сундуки и по очереди подняли на поверхность специально подготовленным из ствола дуба огромным рычагом. Из плоскодонок вычерпали воду, и они отправились вниз по течению. За тайностью всей операции наблюдали мои Юрлы, не давая никому приблизиться к месту перегрузки, просто вызывая у всего живого желание держаться от этого места подальше. У лесистого левого берега, что перед Скраглевкой, дождались темноты. В этом месте к похитителям присоединились и мы с Гамаюн. До этого мы наблюдали действия караула Бердичевского гарнизона и охраны, сопровождающей карету. Офицеры развивали активность на мосту, понуждая москаликов прыгать в холодную воду. ИБД – имитация бурной деятельности, служаками повсеместно практиковалась уже тогда. Кое-кто из москалей[18] стягивал с себя форму и в портках летел с моста в воду. Но, не пробыв под водой и минуты, с шумом выскакивал на поверхность и торопливо грёб к берегу. Наблюдая их, я убедилась, что ничем такие поиски нам не грозят.
Дальнейший путь, мы прошли до рассвета. Гнилопять почти непрерывно петляет в этих местах, меняя как перчатки сёла на своих берегах. Великий Шумск почитался нами как свой город. Почти не прячась, на рассвете сундуки доставили десятка два добровольцев к колодцу во дворе городского головы. Там их спустили под землю и перенесли к началу Шумской дороги. Здесь при прощании с носильщиками выяснилось, что отсутствуют трое гребцов. Вероятнее всего, они проникли к началу Шумской дороги через какой-то другой проход, и ушли перед нами в сторону Кременца. Надо бы сразу послать Юрл на их перехват, но никто даже не подумал о том, что это измена. Так, подумали, что парням захотелось заняться своими делами, и они по молодецкой безалаберности просто забыли об этом предупредить. Тем более что с заменой не возникло никаких проблем. До первого постоя пронеслись за несколько часов. Тут возникло интересное явление: я стала часто ловить себя на мысли, что то одно, то другое уже видела и тут же поясняла себе, «ну конечно, я же тут не первый раз».