– Бона, а скажи, как ты называешь тот прекрасный куст, который растёт у тебя за спиной?
– Трояндой, конечно! Как ещё называть цветок, что родом из благословенной Трои!
– И почему ж тогда в твоей Италии его называют «роса»? Я итальянского не знаю, но о названии цветка знаю из слов и названия песни гарибальдийских партизан «Барбера роса».
– Правильно, так называют бордовую троянду. А в Италии её называют росой потому что завезена она туда руссами, росами. Только Италия не моя. Если бы Старый Жигимонт захотел жену из Индии, я б к нему из Индии приехала. Но это наши тонкости... Могу продолжить твою мысль, а ты кушай, сейчас вино принесут. Германцы латинскую S читают как З и куст «рос» превратился у них в «розен». Так и прибыл с немцами в Россию, в которой не осталось руссов, чтоб распознать цветок своего имени. Мало того, ещё и придумали розовый цвет, характерный только для шиповника.
– Это точно! Я именно на этом парадоксе и споткнулась лет в тринадцать: почти все розы не розового цвета!
Принесли вино. Бокалы на столе стояли металлические, в форме тюльпана. Чеканка на внешней стороне изображала виноградную лозу, овивающую ножку бокала и доносящую спелые виноградные грозди к самому его верху. Судя по весу и черни рисунка на внешней стороне – из серебра. Полость бокала, однако, выглядела зеркально светлой, что позволяло видеть и прозрачность вина, и его поведение на внутренних стенках бокала. Сначала я рассмотрела вино и убедилась в его прозрачности. Цвет вина, светло красный, может быть чуть-чуть малиновый, чем-то, скорее оттенком, чем густотой цвета, напоминал «Каберне», которым братская Молдавия завалила верхние полки всех продмагов нашего города.[21] Пока я разглядывала вино и наблюдала, как плоские, еле заметные капли «слёз», оставляют тонкий след, спускаясь назад в вино при его покачивании в бокале, мои ладони нагрели бокал. Плотность этих струек говорила о том, что вино создано из сока первейшей и не полной выжимки и в нём достаточно естественного для виноградного сока глицерина, обещающего мягкий приятный вкус. Бокал перестал холодить ладони. Сквозь его тончайшие стенки вполне различимо ощущалось, как переливается в нём вино. Несколько плавных круговых движений, заставили вино тонким слоем покрыть внутренние стенки бокала и ускорить выделение ароматических веществ вина. Тут уж я на сто процентов использовала своё анатомическое преимущество. Засунув в зауженное горлышко свой длинный нос, я затянула в него весь воздух бокала насыщенный ароматическими испарениями. Это начало настоящей поэзии. Закрыв глаза, я видела степи без края, изрезанные сетью оврагов и балок. Сизо зелёные волны ковыля гнал по степи лёгкий жаркий ветер. Сиреневые шапки чабреца, тёмно-бордовые букеты душицы, жёлтые созвездия зверобоя и неисчислимое количество других цветущих и не цветущих трав наполняли воздух пряным ароматом. С трудом оторвавшись от красивых грёз, навеянных ароматом вина, я решила, что пора пробовать его на вкус. Втянув губами в рот не больше столовой ложки вина, дала вину омыть переднюю часть ротовой полости. Средняя часть нёба, кончик и боковые стороны языка лучше фиксируют кислые, сладкие, вяжущие ощущения вина. Ощущение гармоничности подталкивало проглотить этот нектар, чтобы скорее насладиться следующим глотком. Но надо ещё проверить его на горькость и побочные примеси, которые лучше воспринимаются в задней части ротовой полости. Ничто не омрачило впечатления и там. Немного приоткрыв рот, я втянула в себя воздух. Проходя через согретое в полости рта вино, воздух донёс ароматические вещества до носовой полости. Только так можно до конца насладиться вкусовыми восприятиями, которые называют букетом вина. Теперь я проглотила вино и замерла с закрытыми глазами в ожидании чуда. Это чудо – вкусовой след, или послевкусие. Это как у хорошего кофе, набираешь в рот горьковатую, ароматную жидкость, а проглотив, наслаждаешься ни с чем несравнимым сладчайшим послевкусием.
– Что это? Не пересказывай, милая моя, мы все слышали, – Бона смотрела на меня вопросительно и чуть-чуть, почти неуловимо, насмешливо, – Что за баловство с вином?