– Понятно. Так что, молодые люди, милости прошу, оставайтесь, отдыхайте. Гуляйте в саду, когда там кентавров нет. Незачем их спокойный труд нарушать. Я вам все дни уделить не смогу, а вечер, другой посидим. Спать ещё не хотите?
– Не очень. Тут интереснее.
– Ну так, юное дарование, ещё с одним вином знакомиться будешь?
– А как же? Ты ж ведь знаешь, к чему привело женское любопытство в аналогичном этому месте?
– Ты про Еву? То всё побрехеньки, как тут наверху говорят. За моё вино никто вас отсюда не изгонит. Гамаюн, милая моя, я не так часто слышу твой чудесный голос, чтоб отказаться от такого удовольствия в этот замечательный вечер. Расскажи молодому человеку и нам заодно, чем вреден дух соревновательности.
Гамаюн начала свой рассказ, а я, слушая её, тем временем налила в новый бокал вина из стоящего на столе кувшина и засунула в него свой нос. Даже заулыбалась от радостного предвкушения встречи со старым знакомым. Я пробовала и наслаждалась Токайским трёх, а то и четырёхкратным Асу. Все следующие приёмы только подтверждали это. Это, наверное, первое вино, которое на праздники давали мне попробовать родители. Потом пару раз я его покупала в Ульяновске. Пока оно появлялось в продаже. Но с ростом нашего Нового города в Заволжье, хорошее вино стало пропадать. И не только вино...
-Бона, я не настолько опытна, чтоб определить кратность купирования этого замечательного Фурминта эссенцией виноградного сока, но это превосходное Токайское Асу.
-Молодец, что не перебиваешь Гамаюн.
-Как можно её перебивать? Я наслаждаюсь её голосом больше, чем этим вином.
-Но это не Токайское, Токайское в Токае или из Токая. Это моё вино и мой Фурминт. В Токае тоже, скорее всего, Фурминт мой. Доказывать это не собираюсь, но сильно подозреваю. Работал тут у меня один садовник... Лет шестьсот назад.
-А я думала, что Токайское, это название вина. Про Токай-то ничего не слышала даже.
-Как это. Такая просвещённая в вине девица и не слышала про гору Токай, увитую виноградниками и городок виноделов Токай на берегу Тисы?
-Нет, не слышала. Да и насчёт просвещённости, тобою сильно сказано. Слишком. Один хороший человек научил пробовать вино. Сказал, что у меня есть способности. И хорошее обоняние.
-И несравненное обаяние. Давай послушаем Гамаюн.
– Таким образом, соревновательность это одна из форм жадности. Причём в самом худшем её проявлении. Жадность изначально порождается голодом, многократным подавлением неудовлетворённых желаний. К соревновательности нет таких предпосылок. Это жадность в чистом виде. Конкуренция – это тоже в какой-то мере соревновательность. Но она связана напрямую с жадностью, со стремлением к получению максимального результата. Победа над соперником при конкуренции не является самоцелью, а лишь побочным результатом. Если максимум прибыли зависит от согласованных действий с соперником, то согласие, безусловно, достигается и соперник становится компаньоном. В соревновательности не может быть никаких компромиссов, никаких соглашений с соперником, наоборот, если выбор стоит между прибылью и победой, происходит не только отказ от прибыли, но несутся дополнительные затраты.
– Прости, Гамаюн. Я и сам еле-еле решился тебя перебить, так заслушался. Но в наших соревнованиях, там, на поверхности, соперники очень часто договариваются между собой, даже, несмотря на то, что это не одобряется обществом.
– Лучше бы и не перебивал, – тут же зашипела Юрла Быстрокрылая, – речь-то у нас идёт не о соревнованиях и не о спорте, а о соревновательности, как свойстве человеческой натуры.
– Спасибо, подруга за помощь, но я и сама справлюсь. А ваши виды спорта, в которых можно договориться с соперником, как раз и являются примером хозяйственной деятельности с целью получения максимальной прибыли. Зрелищные мероприятия дают такой хороший доход, что его организаторы просто не могут отказаться от их планирования во всех деталях, в том числе и побед.
Гамаюн рассказывала и рассказывала. Я пристроилась у Витечки на плече, просунула свой кулак у себя подмышкой той руки, которая держала бокал, так, чтоб он упирался ему в рёбра. И как только чувствовала, что он собирается что-то сказать, незаметно давала ему тычка в бок. Сосредоточившись на этом, под голос неописуемой прелести, я и не заметила, как заснула
5
Кругом простиралась степь без края. Местами разветвлённая сеть оврагов и балок уводила к редким ручьям и речкам. Сизо-зелёные, седоватые волны ковыля шевелил лёгкий тёплый ветер. На склонах балок, на песчаных взгорках выделялись сиреневые шапки чабреца, тёмно-бордовые букеты душицы возвышались среди клевера, жёлтые созвездия зверобоя и неисчислимое количество других цветущих и не цветущих трав наполняли воздух пряным ароматом. Тёплый гранит, уступами вздымающийся из северных склонов балок обвивал виноград. Он вонзал свои корни в трещины и расщелины гранита, раздвигал его многотонные блоки, давал возможность дождевой воде забирать толику чернозёмного плодородия у степи и набивать им виноградные закрома. Извивалась лоза, расправляла на граните свои двухлетние пагоны, раскладывала тяжёлые грозди крупных, плотных, как жемчуг, прозрачных и ярких как янтарь ягод. Заходящее солнце зажигало ягоды зазывающим светом. Но только редкие крупные птицы садились на лозу, рвали ягоды, разбрызгивали сочную мякоть, упивались наслаждением и улетали. Солнце скрылось и иллюзорная, небывалая и невозможная сонная тьма поглотила степь. И я тоже заснула. Но перед тем как заснуть, подумала «похоже, я сплю, и мне снится сон, что я засыпаю, положительно, лавры Алисы не дают мне жить спокойно». Весь мой сон эта мысль крутилась в голове в разных вариантах, высвечивая многочисленные нюансы этой моей такой глубокомысленности, от которой не осталось и следа при пробуждении.