-А как насчёт плавучести в воде наполненной пузырями? У меня опыт прохождения пенных ям на порогах небольшой, но есть. – Мысленно в моих глазах пролетело жуткое воспоминание о прохождении порога Гарт около Богдановки, почти под скалой Пугач на Южном Буге, – иногда несколько метров проскакиваешь по шею в воде. Ты-то там плавала?
-Нет, я-то там летала. Но видела, как плавают, лет триста назад. Тут мелких пузырьков не будет. Это не слив воды, а выталкивание её воздухом. Только часть воздуха растворяется в потоке воды.
-А что потом, после выхода на поверхность? Что там?
-Сплошные болота. И речка Стырь среди них петляет. Тебе, главное, опять удержаться в потоке и помни, что на самом гребне идти не стоит. Много мусора. А пропустить его не получится. Значит, держись перед гребнем потока. Он пойдёт по низинке, потом по каналу и выскочит в Стырь, с правого её берега, прямо напротив конечной станции узкоколейки в селе Заречное. Всё, хватит болтать. Я взлетаю, вдруг вы уйдёте под воду, нырнёте на водосливе. Я рядом!
Виктор едва успел схватить своё весло, как труба резко закончилась, и мы с трёхметровой, не меньше, высоты на струе воды вырвавшейся из тоннеля полетели в огромный зал, свод которого терялся высоко в темноте.
– Обопрись руками в фальшборт, за спиной, над шпангоутом, – успела крикнуть я перед приводнением.
Но вода не дотянулась даже до фальшборта. Мягко плюхнулись, удачно. Взглянув в глубину, я обнаружила загадочное свечение и попросила Виктора погасить фонарик. Лодку большой дугой по инерции выносило к центру зала. Какая-то огромная тень, как длинный пожарный рукав невозможного размера, кольцами скручивалась и распрямлялась под нами. Виктор закрепил своё весло поперёк люка и торопливо отвязывал только что приобретённое копьё. Я прониклась его тревогою. Протянув руку глубоко под фартук, дотянулась до свёртка с Витиной шпагой и достала её. Вслед за Виктором сняла водонепроницаемую юбку и засунула её под деку. Виктор стал на одно колено, и осторожно подгребая к центру зала веслом копья, напряжённо вглядывался в глубину. Мягкие тёплые ладони легли мне на плечи, а голову укутал нежный тёплый мех. Совушка моя со мной, и теперь мне ничего не страшно.
-Если бы! Я бы так не дрожала...
-Есть чего бояться?
-А то. Это всплывает капрокус. Слаба я против него. Мозгов у него нет. И почти каждый сегмент его тела живёт автономно. Лучами мне пришлось бы сжечь его всего. А на это у всех Юрл вместе взятых энергии не хватит. Надо постараться не привлечь его внимания. Витя, ты нас слышишь?
-Да.
-Это хорошо, значит он где-то рядом.
-Что, опять рыба, на которую нельзя охотиться?
-Витя, не хорохорься, опасность реальная, она рядом, и это не рыба.
-А кто же это? Живёт в воде и плавает, значит, рыба. Выберемся скоро, попробуем ещё и из, как ты говоришь, кап-про-куса шашлык.
-Перестань. Это не едят. И ты не захочешь. Капрокус, это проще говоря, говноед. Живут они в выгребных ямах не то на пятом не то на шестом уровне. Делают полезную работу – перерабатывают всё дерьмо, которое туда попадает и с поверхности и с других уровней на нефть. Из ям выхода нет. Но ваши братья по разуму столько дыр в нефтяные полости набурили, что появились проходы в другие уровни. Кончится тем, что они вырвутся на поверхность и сожрут там основной источник дерьма – человечество. Основные законы саморегуляции в природе отменить не в силах никто.
-Так что же делать?
-Пока ничего. Постараемся не привлекать его внимания. Он реагирует на тепло, движение и любые вибрации. Поражённый участок отбрасывает, как ящерица хвост. Но восстанавливает много быстрее – за несколько секунд. Значит, если всё же придётся драться, надо наносить ему поражения как можно чаще. Может, не будет нападать, пока восстанавливается. Так что, девочка моя, ты шпагу достала вовремя. Не давай себя обижать спереди, а спину я тебе прикрою.
-А если он всплывёт вместе с нами? – не удержала я в себе вопрос, рвущийся на волю.
-Хреново будет. И не только нам. Но острокусы где-то поблизости и они не дадут ему этого сделать... Всё. Приготовились, нас атакуют. Недолго мы пропрятались...
Вода вскипела около носа лодки, и ближайшее к поверхности кольцо выпросталось над поверхностью. Если бы этот чёрный, лоснящийся явно не от воды, извивающийся шланг заканчивался бы просто кроваво красной, полной мелких зубов пастью, этого уже хватило бы, чтобы заиндеветь от ужаса. Но над этой пастью росли два завитых рога разведённых в разные стороны и заканчивающиеся, будто бы растопыренными половинками зонтиков, чешуйчатыми плёнками ушей. Уши постоянно находились в движении, часто замирая, напоровшись на источник тепла или вибраций. И кроме всей этой мерзости то, от чего лоснилась поверхность чудища, издавало такое зловоние, что у меня порою перехватывало дыхание.