– Витенька! Приготовься грести, сейчас вылетим на поверхность, надо ход не потерять, чтоб не стать неуправляемыми.
– Ты чего орёшь? Я тебя хорошо слышу, – повернувшись, спокойно сказал Виктор.
В блеске далёких, но частых молний я видела, как он счастливо улыбался и, зажав кулак, показывал оттопыренный вверх большой палец правой руки.
Вода поднялась над окружающим болотом огромной выпуклой линзой. Наша байдарка оказалась почти на вершине этой линзы. Вокруг нас лопались разного размера пузыри воздуха. Лодку трясло, как скаковую лошадь в галопе, но не ритмично, а очень хаотично. Её бросало то вправо, то влево. То нос зарывался в огромную воздушную яму, то корма, то вся байдарка сразу. Но тут же смыкающаяся вода выталкивала нас на поверхность. Сначала линза кинулась растекаться во все стороны равномерно, но потом, выбрав такое же направление, как то, на которое указывал нос нашей лодки, устремилась потоком по еле заметной ложбинке. Как только мы проскочили край колодца, газо-воздушная болтанка прекратилась. Зато позади нас ещё громче заработал сифон, выгоняя из безмерных подземелий лишнюю воду. Мне пришлось притормаживать, чтобы держать передний край потока метрах в ста перед собой. Иначе ощущались шелестящие прикосновения к шкуре верхушек низкорослого кустарника, а на расстоянии более ста метров от переднего края потока – мы пролетали над этими препятствиями. Оглядываясь, никакого гребня я не видела, сколько не напрягала зрение. Да и мусор на поверхности не наблюдался. Зато долго виднелось извержение воды из недр, сопровождаемое громким бульканьем, похожим на кипение в огромной кастрюле. Чтоб основательно притормозить, я аккуратно, сначала левой циркуляцией, а потом правой развернула лодку носом против течения.
– И не надо никаких вопросов. Послушайте маленькую лекцию. Плохо сидеть в мокрых трусах, а что может быть суше, чем лек-ци-я. Так, кажется, переводил Высоцкий Кэрролла?
– А, отчего это у тебя трусы мокрые?
– Все знают, а ты не знаешь? И Горыныч извинялся, что испугал. И дорогая наша Юрла Быстрокрылая ехидничала, что у меня в люке почти шанелью воняет...
– Прости Мариночка. Ты меня с таким комфортом устроила, а я свинюка...
– Да ладно тебе. Я не обижаюсь. В общем, Витечка, шила в мешке не утаишь. Когда Горыныч проявился из темноты, в пяти метрах у тебя за спиной, у меня всё сжалось... И мочевой пузырь тоже...
– Ну, что тут такого страшного? Уписалась и уписалась... А кто бы не уписался, встретив Горыныча лицом к лицу. Я-то его увидал, когда уже знал, что он на нашей стороне. И то...
– Что, и то? Тоже...
– Да нет! Удержался, но могло быть хуже. Знаешь, как в том старом детском анекдоте: зашёл в кусты пописать, а там медведь, заодно и покакал. Хватит об этом. Давай свою «сухую лекцию».
Я содрала юбку с люка, помогла Юрле Быстрокрылой подняться из люка на фартук и продолжила:
– Так вот, когда идёшь в прибывающем потоке, как сейчас, или во время любого паводка, то имеешь дело с двумя скоростями, и их надо учитывать при определении третьей, своей скорости. Первая скорость, это скорость перемещения воды, собственно, скорость течения. Вторая скорость, это скорость прохождения некоторого уровня вниз по течению. Не надо путать со скоростью подъёма уровня в какой-то одной точке русла. То для селян, чтоб спасать курятники, погреба от затопления. Скорость прохождения одинакового уровня практически всегда, кроме катастрофических паводков и селей, меньше чем скорость течения. Это объясняется тем, что поднимающаяся вода всегда имеет для заполнения собою ещё множество альтернатив, кроме основного русла. Это и низинки на пойме, которые потом станут лужами, и боковые притоки, примыкающие озёра и болота. Скорость байдарки, если гребёшь по течению, относительно берега всегда выше скорости течения. Следовательно, гребя по течению, мы рискуем, в нашем случае, достичь сухого луга или спокойного канала, когда он начнётся. А нам этого не надо. Потому я и развернулась. Вопросы есть? Вопросов нет.
Тучи к этому времени сместились далеко на юг. С востока, прямо перед нами, оттуда, откуда нас нёс поток, через рваные остатки туч, светила, пока ещё не ярко, восходящая полная луна. Не сильно гребя, мы слегка двигались кормой вперёд относительно берега. В свете луны держаться посередине низины стало существенно легче. Течение заметно усилилось. Пора становиться на курс. Сначала оглянулась, посмотрела, куда нас несёт, чтоб не влететь и не застрять боком в кроне какого-нибудь маленького деревца. Ведут они себя в таких условиях очень коварно. Раз, два и оверкиль. А если ещё и мусором придавит, то можно и стрингера поломать. Поверхность чиста. Красиво развернулась, сказала Виктору: – суши вёсла, и пошли просто по течению. Я сама подгребала, если требовалось поправить положение байдарки в потоке. Луна теперь освещала нам путь впереди. Глаза, привыкшие к темноте, видели при таком освещении все подробности. Наконец-то тревога, которая всё время пребывания в недрах сидела то где-то глубоко, то почти вырывалась наружу, покинула меня. Ужасы последних часов отошли назад. С каждым метром, пройдённым в потоке, нёсшем нас к цивилизации, в, пусть не совершенный, но в наш привычный мир, эти ужасы уходили в область нереальных, мифических понятий.