— Так, стоп! — я поднял ладонь, прерывая ее панегирик: — Вы меня «кинули» на деньги и лишь вмешательство милиции дает мне какую-то надежду, что вы мне их вернете. Соответственно, мы с вами совсем не друзья, а наоборот. Так к чему ваши блины, или что вы там держите в пакете?
— Павел Николаевич, я хотела перед вами извиниться… — вдова покаянно склонила голову: — Это все Антон, мой двоюродный брат. Сказал, что ему надо денег на операцию, а вы меня с ценой на машину обманули, и вас надо наказать. Я бы вам машину вернула, но Антону меня ее угнал и куда-то дел. Я правда-правда, очень перед вами извиняюсь и хотела бы хоть так загладить свою вину. Возьмите пожалуйста. — на мои колени упал пакет с чем-то тяжёлым внутри, а вдова пошла прочь, соблазнительно покачивая бедрами… Да кого я обманываю? Эта чертова тетка бесстыдно и откровенно крутила своей выпуклой жопой, на которую я, и мне не стыдно в этом признаться, смотрел в зверским вожделением, потому как для «этого дела» мой организм вполне восстановился, а вот проверить его работоспособность было давно уже не с кем. И сегодняшняя капитанша, из отдела по работе с личным составом была вполне ничего, с такими милыми круглыми коленками…
Пока я пялился на эти прелести (на у что, вдове было за тридцать, но точно не больше сорока), эта змея успела скрыться за воротами дачного общества, оставив меня с пакетом на коленях, из которого бил просто восхитительный запах. В пакете обнаружилась кастрюля, перемотанная полотенцем…
Наверное, нас неправильно воспитывали, вдалбливая в голову про «сто двадцать пять блокадных грамм, с огнем и пеплом пополам», но выбросить в кусты кастрюлю с одуряюще пахнущим печевом было выше моих сил. И я покатился домой.
Если бы кто-то видел, как жалобно смотрели на меня собаки, когда я отпихивал их наглые морды подальше от пакета с блинами, но я себя преодолел и сумел заставить дойти до забора, граничащего с участком Асии Федоровны, кляня сам себя за жадность. Про Асию Федоровну я плохого сказать ничего не могу, но у нее есть домашний любимец, скандальная болонка по клички Пух. Или недоразумение в виде кобелей болонок положено звать болонами? В общем, это заросшее, свалявшейся в колтуны шерстью, кривоногое существо обладало скверным характером и визгливым стилем лая. Знаете, есть такой солидный лай — один раз гавкнул и всем все стало понятно. А у мелкого Пуха лай походил на визг циркулярной пилы, и если он начинал лаять, то остановить его было практически невозможно. Я засекал по часам — иногда это маленькое чудовище лаяло — визжало, без остановки, больше часа, без всякого ущерба для его организма. В общем, я люблю собак, но Пуха я не люблю и, преодолев свои убеждения, был готов пожертвовать им ради научного эксперимента и выяснения истины.
Потенциально отравленный блин с обжаренным фаршем эта грязно белая сволочь всосала в себя со скоростью промышленного пылесоса, и вместо того, чтобы упасть, изрыгая из себя клочья пены, этот гад принялся скакать вдоль забора и требовательно взвизгивать, вымогая у меня добавки.
Демон и Грета за моей спиной горестно взвыли, когда я протянул мелкой волосатой сволочи второй блин, который также быстро исчез в маленькой пасти Пуха. Мои питомцы искренне не понимали, что я старался исключительно для них, пытаясь ускорить процесс отравления болона. Но эта ирония на собаку умирать не собирался, лишь активно царапал се\тку забора, требуя еще и еще.
Через сорок минут, поняв, что болонка не собирается на свидание с Создателем, а напротив, весьма активно пытается попасть на нашу сторону забора, я принял решение и разделил содержимое кастрюли между своими питомцами. Ну не мог я есть это… из рук этой змеи. Под дружное чавканье псов, пожирающих содержимое кастрюли, я мелко порезал злой, до слез лук и принялся обжаривать его на чугунной сковороде, одновременно открыв банку с перловой кашей, которую, я в этом точно уверен, никто не отравил.
Город. Приемный покой Третьей городской больницы скорой медицинской помощи.
Фамилия наркомана, которого я отоварил костылем и сломал ногу, была Грибанов, а звали его Федором. Мне эту информацию за час собрал Виталий Самохин, здоровяк-участковый, с недавнего времени сидящий у меня на окладе, так что я знал в какое отделение мне идти и даже номер палаты.
На входе я кинул на стол спящему охраннику пачку сигарет, после чего поплелся в сторону лестницы, неуклюже переставляя костыли. Обычная картина в ночной больнице — хромоногий пациент с перевязанной головой, то ли участник жесткого ДТП, то ли жертва домашнего насилия, выходил на свежий воздух по своим делам, а вернувшись, честно рассчитался с охранником. Чтобы не было лишних вопросов — «Куда пошел?», «Почему нарушаем режим?».