За десять минут до назначенного мне времени, из кабинета выгнали стороны по какому-то спору, почти десяток человек, чтобы, через пару минут, зазвать всех обратно, чтобы объявить решение, которое, судя по лицам граждан, не устроило ни одну из сторон, после чего дверь кабинета заперли на три оборота ключа, и я приготовился ждать. Но ждать мне не пришлось. С рекордной задержкой всего в пять минут, молоденькая секретарь судебного потребовала участников дела, назначенных на два часа. В судебном зале отчетливо пахло «Дошираком», а, из сторон, присутствовал только я.
Судья, потребляющая на обед лапшу из «бомжпакета» за какие-то десять минут, внушила мне крайние опасения, и я демонстрировал «ее чести» всяческую лояльность, вскакивая с жесткой лавки стоило ей только подумать обо мне.
— Громов… — выяснив, что ответчики не пришли, дама в криво сидящей мантии открыла ежедневник: — Смотрите. Или мы в ответчиками собираемся завтра или я через три дня ухожу в отпуск и встречаюсь с вами только в ноябре, в конце. Вы что выбираете?
— Если можно, то хотелось бы побыстрее… — пискнул я сорвавшимся голосом.
— Отлично. Послезавтра, в девять. — судья отбросила в сторону папку с моим делом и потянулась за следующей, а я, коротко попрощавшись, выскользнул к выходу.
Город. Сердце Города. Районный суд.
— Слушается дело…
— Полномочия сторон…
— Истец — поддерживаете иск?
— Ответчик, признаете иск?
Вся эта процедурная бодяга известна всем собравшимся на наизусть, но ее исполнение обязательно. й
— Ваша честь, истец уволен по истечению четырех месяцев беспрерывного нахождения на «больничном», в полном соответствии с законодательством…
— Ваша честь, представитель ответчика пытается ввести нас в заблуждение, либо просто не посчитал нужным дочитать комментарии к данной статье. Она вводилась законодателем, так как работник, принятый на место, находящегося на «больничном», сотрудника, должен быть по истечении четырех месяцев или уволен, или принят на бессрочный договор. В данном случае, на мою должность никого не приняли, следовательно, основания для моего увольнения по этой статье отсутствуют.
— Ваша честь, у нас два человека проходят стажировку…
— Стажировку на должность старшего опера? Вы бы хоть не позорились, гражданин майор…
— Да он не может служить, ваша честь… — рассвирепевший представитель УВД распахнул свою кожаную папку и выложил на стол несколько фотографий, на которых я бреду, опираясь на костыли: — Ваша честь, это снято несколько дней назад, о каком восстановлении на службе может идти речь? Прошу приобщить данные фотографии к делу…
— Возражаю, ваша честь… — вскочил я: — Эти фотографии сделаны неизвестно кем и неизвестно, когда, им может быть и три месяца, и четыре… а может быть это позапрошлого года фотографии, когда я ногу потянул!
Ну давай, майор, расскажи, как вы за мной следили, и глядишь, я из этого устрою скандал…
— А вот я прошу приобщить результаты моего обследования военно-врачебной комиссией ответчика, из которой выходит, что я по всем показателям для прохождения службы годен… — я вытащил из портфеля склеенную из множества листов «портянку» с медицинскими показателями, необходимыми для прохождения службы и потряс этой кипой: — Ваша честь, представитель ответчика не учитывает, что для действующего сотрудника требования по здоровью гораздо щадящие, и, даже если я не прохожу по своему состоянию в первую группу годности, то уж в третью группу то я вхожу! Там, извините, по третьей группе, совсем слепые и хромые могут служить.
— Но по должности, занимаемой ранее истцом, подходит только первая группа годности…
— И опять представитель ответчика, невольно или по злому умыслу, вводит нас с вами, ваша честь, в заблуждение. Здесь, в ведомственном документе МВД говорится, что вы обязаны дать мне полгода для восстановления здоровья, а потом можете вновь отправить меня на комиссию…