Современному молодому человеку это, наверно, сложно себе представить. На каждой советской таможне был список запрещенных ансамблей, утвержденный соответствующими органами. И, что говорит о тщательности проводимой работы, в ряде случаев даже не групп, а их отдельных дисков. Например, далеко не безобразных с точки зрения социалистической морали и даже близких к классике «Pink Floyd» в принципе провозить было можно. Все их творения, кроме одного. «The Final Cut», 1983 года издания.
Слова «Брежнев взял Афганистан…» да и в целом причисление Роджером Уотерсом генерального секретаря ЦК КПСС к ряду разжигателей мировых конфликтов (Маргарет Тэтчер, Менахем Бегин и Леопольдо Галтьери) в антивоенной песне «Get Your Filthy Hands Off My Desert», автоматически и бесповоротно включило 12-й студийный альбом «Флойд» в черный список для отечественных пограничников. Больше того, специальная инструкция, в которой группа обвинялась в «извращении внешней политики СССР» (как если бы Брежнев в действительности НЕ «брал Афганистан»!), вышла 10 января 1985 года. То есть всего за 5 месяцев до моей попытки тайком ввезти «The Final Cut» на территорию Советского Союза.
Помимо пинкфлойдовской запрещенки, после захода в английский порт Дувр в моем чемодане был диск совершенно безобидного Эла Стюарта. Нет, даже не Рода Стюарта, включенного в запретительный список за… «эротизм»! Но фамилия та же! А главное, вот незадача: свежий альбом Эла носил уж очень неподходящее название «Russians and Americans». И кто его знает, на какую реакцию тут можно нарваться!
Как если бы этого было мало, я умудрился еще, что называется, до кучи, из всех дисков еще одного любимого исполнителя Криса де Бурга приобрести «Man On The Line» с вещью «Moonlight and Vodka», повествующей о чувствах американского шпиона в Москве.
Вот такая тройка гнедых с мощным коренником и жгучими пристяжными уверенно скакала в руки таможни. Короче, дорвался парень до антисоветчины!
Но для спасения «коней» были подготовлены «пешки». В том же пластиночном магазине английского портового города я прихватил две обильно иллюстрированные брошюрки, посвященные «тяжелому металлу», с «AC/DC» и «Manowar», то есть бесспорными фронтменами упомянутого выше списка. И когда дело дошло до меня, собственноручно выхватил их из своего чемодана и, каюсь, подобострастно протянул человеку в форме: «Вот, товарищ, хотел с вами посоветоваться. Наверно, такие вещи провозить нельзя?»
Несмотря на то, что это абсолютно точно была наша первая встреча, мой собеседник сразу перешел на «ты»: «Хоть понимаешь, что провозишь?!»
Вопрос не требовал ответа. А тут же вызванный начальник смены говорил уже не со мной. Причем, к моему искреннему удивлению, повысив уровень «контрабанды». Я бы даже сказал, переведя ее в совершенно другую категорию.
— Как была обнаружена порнография?
— Он сам предъявил.
— Хм, сам?! ТАСС уполномочен заявить, что ли?! — и явно довольный собственной шуткой начальник закончил трехстороннее общение жестом, больше похожим на «давай, вали отсюда», чем «спасибо, вы прошли таможенный досмотр и можете пересечь государственную границу СССР».
Но вернемся к нашему «председателю». Мало говоривший, он был крайне щедр по отношению к барменам. Последним это нравилось, хотя солидные чаевые, не говоря уже о суточных, которые даже у занимавшего более высокую ступень в судовой иерархии редактора газеты равнялись двум долларам в день, не составляли основу доходов этих веселых и симпатичных ребят. Загруженные еще дома в трюм мешки с кофе, например, избавляли от необходимости закупать зерна в портах стоянки на выделенную под это валюту. А чего стоил хотя бы детский коктейль «Свежесть» с веками сохраняемым в тайне рецептом: вода, много льда и капля пищевого красителя! Сейчас скажу, чего стоил: три доллара стаканчик. В жаркую погоду шло на ура. И далеко не только это.
При прохождении той же таможни у барменов была другая задача: представить свои серьезные, порой многотысячные покупки ничтожными безделушками. «Да, взял у ребятишек в Шри-Ланке по два доллара», — и роскошный Rolex, купленный в лучшем часовом магазине Лиссабона, небрежно вываливался на столик таможенного досмотра. «Какая це́почка (исключительно с таким ударением)? А, эта! Золотая?! Да нет, уважаемый, что вы! Так, дешевку в Сингапуре прихватил…»
Интересно, что еще до официальной завершающей путешествие таможни каждого из сходившего на берег в том или ином порту по возвращении на судно ждала таможня собственная, так сказать, предварительная — прямо у трапа: «Ну-ка, что вы там набрали?»