Моя признанная на самом верху «доблесть», видимо, настолько плотно закрыла тему, что партбилет я получил уже через несколько дней, без шума и пыли. При торжественном вручении секретарь парткома пожелал другим будущим коммунистам пройти кандидатский срок… вот так же достойно, как Гусев.
Удивляюсь ли я после этого чему-то в нашей жизни?
Впрочем, партбилет пролежал у меня в кармане совсем недолго. 20 августа 1991 года, во второй день путча, мы вместе с моим коллегой по спортивной редакции Константином Клещевым положили когда-то заветные красные корочки на стол специально созванного по этому случаю собрания.
Любопытно, еще совсем недавно такой поступок поставил бы крест не только на нашей с Костей карьере, но и на многих жизненных планах наших ближайших родственников. Но тогда воспетый немецкой рок-группой «Скорпионз» ветер перемен уже сделал свое дело. На лицах товарищей по партии я увидел не ужас или сочувствие, а интерес и сомнение: «А может, и мне тоже…»
Сейчас жалею о своем поступке, но исключительно потому, что хотелось бы сохранить такой сувенир у себя в письменном столе. Рядом с другими памятными вещами. Просто как реликвию. И на фото забавно было бы посмотреть, вспоминая, какие требования предъявлялись к ушам и взгляду коммуниста (и то, и другое должно было быть «открытым»). И зарплату свою тогдашнюю увидеть: ведь членские взносы фиксировались исправно. Если вдруг кто-то обнаружит мой кровный в тассовских архивах, верните, пожалуйста.
Циничный читатель сейчас скажет: «Может, еще пригодится…»
Ну уж нет.
Глава шестая
Птицы с одного Озерова
— Сенька, смотри, это же Уткин!
— Папа, это Виктор Гусев вообще-то.
— Да какая разница!
На холмах Грузии лежит ночная мгла
Я так и не попробовал это вино. Бутылка, видимо, какого-то восхитительного красного застыла в руке Котэ Махарадзе. Мизансцена, сразу воскресившая в памяти легендарную фразу из репортажа этого великого грузинского комментатора: «Пока мяч в воздухе — коротко о составах команд».
Не знающий пощады звонок из Москвы прозвучал резче, чем свисток норвежского арбитра, за час до этого возвестивший о том, что футбольный матч Грузия — Россия на тбилисском стадионе «Локомотив» продолжен не будет. Темно. Погас свет. Играть нельзя. Результат первого тайма (к счастью, было 0:0) аннулируется.
Команды ждет переигровка.
«За такую халатность я бы засчитал Грузии поражение», — возмущается Махарадзе.
Звонили же от телевизионного руководства: «Виктор, бросай все (эх, знали бы они, что я бросаю!) — и срочно на студию Первого канала! Автобус нашей команды забросали камнями».
Ивико, сын Котэ Ивановича, отвез меня в корпункт, который, как сейчас помню, располагался в обычной квартире, что создавало атмосферу чуть ли не «подпольного» выхода в эфир. Впрочем, такое с моим воспаленным воображением порой случается. На самом деле все было достаточно обыденно. Инцидент с брошенными камнями не стоил и выеденного яйца. Большой конфликт между двумя странами — уже без таких развеселых стилистических приемов — был, увы, еще впереди…
А тогда передача затянулась, и вернуться на дачу в центре грузинской столицы к столу, накрытому женой Котэ Ивановича замечательной актрисой Софико Чиаурели, в тот вечер мне было не суждено. Жизнь не позволила и воспользоваться приглашением гостеприимного хозяина приехать еще.
Вскоре после тбилисской командировки я улетел на необитаемый остров у берегов Доминиканы для участия в проекте «Последний герой», а вернувшись, узнал, что Котэ Ивановича уже нет с нами. Его родные на вечере памяти в Москве сказали мне, что он очень переживал по поводу истории с матчем, называл происшедшее позором для Грузии. А потом не выдержало сердце. Как выяснилось вскоре после игры, случившееся на стадионе стало результатом обычной технической накладки. Бывает. Но сам-то мэтр привык все делать не только талантливо, но и безошибочно, поэтому смириться с чужим головотяпством просто не мог.
Сейчас, думая о феномене великого комментатора, очаровавшего телеболельщиков всего Советского Союза темпераментом, артистизмом, нестандартным видением футбола и, не в последнюю очередь, завораживающим акцентом, понимаю, что народная любовь была еще и отражением нашего теплого чувства к его родине. Мы обожали полные философии, фантазии и юмора грузинские короткометражки, которые нам показывали только под Новый год, словно приберегая самое лакомое. Или же слегка и ненадолго отодвигая по случаю праздника занавес кондового соцреализма. Мы были влюблены и в точно такой же, по сути, футбол Славы Метревели и Михаила Месхи. А потом — и Давида Кипиани с партнерами по славному тбилисскому «Динамо», выигравшему в 1981 году Кубок Кубков УЕФА. Финальный матч по Центральному телевидению, конечно же, комментировал сам Котэ.