Впрочем, чтобы закрыть главу на высокой ноте, вот несколько настоящих «шедевров» высокого комментаторского искусства:
«С такой игрой выиграть — все равно что добраться до Северного полюса в эпоху галер!», «Команды охватила ничейная эпидемия моровой язвы!», «Нападающий, как палочкой от эскимо, проткнул черно-белую стенку и угостил этим мороженым всю команду!»
Вот так. А вы говорите: «чертик из табакерки…»
Глава двенадцатая
Эфирная диета
Не забиваешь ты — забывают тебя».
«Вы на нарезке не стояли?»
«Если в течение нескольких лет показывать на экране лошадиную задницу, то и она станет популярной» — эту звонкую фразу когда-то услышал от Владимира Познера. И сегодня готов согласиться с мнением мудрого человека, моего хорошего знакомого, а до недавнего времени еще и соседа по дачному поселку.
А первый щелчок по носу я получил много лет назад, когда только-только начал появляться в телеэфире. Но несмотря на это, нос был уже слегка задран.
Дело было на одном из московских ежегодных международных хоккейных турниров, тогда еще проводившемся в лужниковском Дворце спорта. В очереди у буфетной стойки я заметил на себе внимательный взгляд симпатичной продавщицы. По мере моего продвижения к бутербродам и чаю девушка еще раза два заинтересованно взглянула на меня. Вот она, телевизионная известность. Спина распрямилась, плечи сами собой расправились…
И наконец, смущенный вопрос начинающей звезде:
«Извините, пожалуйста. У вас лицо очень знакомое. Вы у нас в холодном цехе на нарезке бутербродов не стояли?»
В очереди были не просто коллеги, а мои хорошие товарищи. К их истерическому хохоту я отнесся с пониманием.
Слово «кумир», видимо, когда-то вошло в русский язык со скрипом. Во всяком случае, с его использованием у нас явные проблемы. «Я — ваш давний кумир», — то и дело приходится слышать от милых людей, просящих автограф. Кстати, в последнее время расписываться все чаще приходится для бабушек и дедушек, с удовольствием отмечая добрый порыв их внуков, подходящих с ручкой и листком бумаги.
Подписываешь порой бог знает что! Спичечные коробки и паспорта, денежные купюры и фотокарточки. Вплоть до различных частей тела, даже, извиняюсь, на грани интимных. Однажды мне прислали по почте чей-то утерянный военный билет, в котором подпись комиссара странным образом заменял мой автограф. Впрочем, с весьма актуальным в этой ситуации пожеланием-предостережением: «Берегите себя!»
Что же касается крылатой фразы о задней части лошади, то у нее, извиняюсь за невольный каламбур, есть и оборотная сторона. «Не забиваешь ты — забивают тебе», — ведь так мы сами говорим во время репортажа. Телеведущий должен продолжать «забивать» — такая работа.
Временные трудности
Еду в метро. Кстати, оцениваю московское как едва ли не лучшее в мире. При всей критике за эпизодическую духоту сравните его с лондонским или нью-йоркским. По чистоте наш метрополитен даст сто очков форы конкурентам. А уж о феерически коротких паузах между прибывающими поездами — вообще не говорю. Здесь иностранные туристы нам уже давно обзавидовались.
Короче, под землей мы лучшие. Другое дело — что там, наверху… Но мы же сейчас о метро говорим.
Так вот, еду. Потому что вовсю пользуюсь общественным транспортом. Чаще всего из моего Внуково отправляюсь на аэроэкспрессе (благо удостоверение участника боевых действий позволяет не платить за это полтысячи рублей) до Киевского вокзала. А оттуда — с одной пересадкой на ВДНХ, от которой до Останкино рукой подать. И никаких проблем с пробками. Очень советую.
Итак, еду в метро. Вдруг в ухо: «Ого, Виктор Гусев — и не на „Мерседесе“?!» Поворачиваюсь. Белозубая улыбка не менее чем тысяч на 10 долларов, массивные часы едва ли не самой дорогой фирмы, из-под атласной рубашки — золотой крест с какими-то умопомрачительными вкраплениями, ну и шуба — как памятник целому поколению норок.
Ответ невольному собеседнику в силу своей очевидности возникает сразу: «Так и вы тоже не на „Гелендвагене“!»
«Э-э-э, Виктор, большая разница! У меня ВРЕМЕННЫЕ трудности».
Что ж, с такой жизненной позицией, уверен, к настоящему времени у моего случайного попутчика уже все наладилось.
Лемур и кенгуру
Мои главные болельщики — моя семья. Гранитную очевидность этого утверждения слегка подмывают воды сомнения некоторых ее членов в приоритетной роли спортивных зрелищ в жизни человечества. Еще помню, как попытка серьезной беседы с двумя дочками-школьницами была просто уничтожена фразой: «Папа, ну что ты с нами, как со всей страной, разговариваешь?» И все же — кто за меня, если не они, мои любимые?