Кэтрин охает и валится вперёд, когда Азиру одной рукой притягивает ее за талию к себе и прижимается. Девушка спотыкается, но рефлекторно успевает выставить вперёд руки и упереться ими о грудь советника.
Азиру находится чересчур близко к ней, внимательными глазами изучает каждый миллиметр ее лица и тяжело дышит. А Кэтрин чувствует себя как в тисках, в ловушке, даже в опасности из-за крепкий руки, обвивающей ее талию. Девушка замирает с каким-то неведомым ей предвкушением и заторможенно наблюдает за действиями Азиру. Она почему-то даже не пытается его оттолкнуть от себя, но сердце ее стучит как бешеное.
— Нефертити, ты прекрасное украшение этого дворца, — шепчет ей на ухо советник. — Как жаль, что мне придётся его разрушить.
В его голосе действительно сочится искреннее сожаление, а брови опускаются, из-за чего лицо юноши кажется таким печальным и разочарованным. Однако эти эмоции исчезают подобно миражу, и вот он улыбается вновь, как и прежде.
— Я никогда не испытывал к тебе ненависти, — пожимая плечами, обыденно поясняет он, а рука на талии Кэтрин ослабляется. — Конечно, честно говоря, как только я узнал о тебе, то пришёл в неописуемую ярость, но она уже давным-давно исчезла. Все, что ни происходит — происходит к лучшему, правильно? Теперь в нашей истории появилась ты, третья сторона, и кто знает, как ты себя ещё проявишь. В любом случае все становится намного интереснее.
— Почему ты считаешь, что я вообще как-то должна себя проявлять? — настороженно интересуется Кэтрин, окончательно скидывая чужую руку с пояса. — Я не третья сторона, Азиру. Я всегда буду поддерживать принца. Нарушать его приказы я никогда не стану.
Говорить подобное — довольно смело, учитывая, что Кэтрин уже однажды ослушалась самой простой просьбы наследника. Но это ведь ни к чему плохому не привело? К тому же как можно «оставаться в безопасности и ни о чем не волноваться», когда вокруг творится черт знает что? Вот и Кэтрин считает, что это невозможно.
Азиру на вопрос лишь пожимает плечами и как-то неоднозначно хмыкает. В глазах пляшут бесноватые огоньки, и Кэтрин понимает, что мужчина заметил, насколько сильно ее заинтересовала эта тема. И это правда: Кэтрин хочет спросить ещё кое-что. Ей, признаться, не терпится узнать, что Азиру имел в виду, говоря про украшение дворца, и в какой момент его ярость сменилась… А чем же она сменилась? Советник так и не смог однозначно ответить на все интересующие Кэтрин вопросы. Хотя она сама виновата. Спроси Кэтрин его что-то вроде «Что ты ко мне чувствуешь?», то Азиру явно бы ответил по-другому, но это уже в целом звучит как-то неправильно и… чрезмерно романтично. К Азиру нельзя применять слово «романтично».
В итоге у Кэтрин остаётся всего лишь один вопрос, но она так и не узнала чего-то конкретного и полезного. Советник все время говорил много, от ответов, вроде бы, не увиливал, но это все равно не подводило девушку к истине. А что ей вообще нужно узнать? Азиру для Кэтрин — сплошная тайна. Да, не зря его во дворце кличут темной лошадкой. Для того, чтобы его понять и раскусить, потребуется не один десяток вопросов, а у Кэтрин было всего три. По крайней мере теперь девушка знает, что ее жизни ничего со стороны Азиру не угрожает.
— Чего же ты молчишь, милая Нефертити? Неужели больше ничего не хочешь спросить? — с толикой издёвки интересуется Азиру.
Кэтрин хочет, она очень хочет. Вот только следующий вопрос слишком опасен. Она ведь уже давно поняла смысл их «игры». Не только Кэтрин получает сейчас новую информацию. Азиру тоже прощупывает почву и делает свои выводы. И сейчас ловушка для Кэтрин может захлопнуться. Если она задаст примитивный вопрос — оба останутся ни с чем. Если она попадёт в цель — оба пострадают, но и получат то, что хотят. Что же перевесит: желание знать правду или боязнь Азиру? Чтобы чего-то добиться, нужно чем-то пожертвовать.
— Ты знаешь человека по имени Уоти? — собравшись с силами, наконец произносит Кэтрин.
Азиру должен знать многое. У него есть шпионы во дворце, слуги в Северных землях и наверняка где-то ещё. К тому же, раз с Уоти связан с Садики, то Азиру точно должен быть осведомлён о нем. Или же Садики в таком случае двойной предатель?
— Нет, я понятия не имею, кто это, — беспечно пожимает плечами юноша. — А что, должен?
— Возможно, — сдержанно отвечает Кэтрин.
— И почему же «возможно»? Если бы ты сказала его настоящее имя, а не кличку, то я бы, наверное, и узнал его, если должен, а так… Я, признаться, не сильно осведомлён о том, что происходит у знати и мало с ней контактирую.
— Я не знаю имени этого человека, к сожалению. Но почему ты вдруг решил, что он из знати? — недоверчиво уточняет она.
— Потому что я умею думать, милая Нефертити. Кого могу знать я и ты одновременно? Кого-то приближенного к фараону. Или же ты настолько глупа, что спрашиваешь меня о каком-то проходимце из слуг? А что за Уоти, кстати говоря? У тебя есть к нему какое-то дело? Я могу помочь тебе его найти. За особую плату, ясное дело, — ухмыляется одним краем губ Азиру.