— Кто этот мальчик? — шепотом спросил я у Нахта.
— Его зовут Тутанхатон.
— Кто он?
— Царский сын. Одни говорят, что его отец Эхнатон, другие говорят — нет.
— А кто его мать?
— Этого я не знаю. Но было бы важно узнать, ибо у этого мальчика есть роль, написанная для него Эйе в «Книге времени». Если время Атона закончилось, восстановят Амона. Тогда мальчика, вполне возможно, будут звать новым именем: Тутанхамон.
Затем Эйе пригласил царицу спуститься, что она и сделала вместе с дочерьми. В конце зала отворилась большая дверь. В комнате за ней было темно от сгустившихся теней. Послышались шорох и шарканье — люди расступались перед Нефертити. Она знала, что должна теперь пройти через большой зал, мимо этих больших людей и войти в ту темную комнату гордо и с достоинством. Она двинулась вперед, сопровождаемая Эйе, Хоремхебом, Рамосом и шаркающим мальчиком. Я снова подумал про Общество праха. Мне стало интересно, у кого еще есть золотые перья. Кто еще ждет в той комнате теней?
Царица прошла мимо меня, с лицом гордым и исполненным достоинства под большой короной. Я вспомнил восхитительные каменные лица в мастерской Тутмоса, и словно лучшее из них ожило сейчас в ее осанке, спокойствии и красоте. Лицо ее было сосредоточенным и властным. Но в то мгновение, что она глянула на меня, я увидел в ее глазах прежние золотые искорки боли. Затем дверь за ними закрылась, царица исчезла.
Когда зал взорвался бурей противоречивых криков и доводов, мое сердце сдавила такая боль, что перехватило дыхание. Нахт заметил это.
— Давайте выйдем наружу, — предложил он.
Пробираясь сквозь толпу, я старался отдышаться. Мне нужно было говорить, не переставать думать, двигаться вперед, в свое будущее, как это сделала она. Мне нужно было уйти от боли этой минуты.
— Как ваш сад? — услышал я свой голос, сам поразившись не относящемуся к делу вопросу.
Нахт понимающе улыбнулся. Я уже забыл, как он мне нравится.
— О, борется с пустыней, как всегда, — сказал сановник. — Но теперь, когда все изменилось, я возвращаюсь в Фивы. Почему бы вам не поехать со мной?
44
Мы с Хети стояли на пристани, пока на корабле Нахта шли последние приготовления. Город пустел. В гавани было не протолкнуться от пассажирских и грузовых судов, но осознание новой цели постепенно брало свое. Люди снова знали, во что они могут верить. Что же до меня, я не мог дождаться, когда покину жуткую иллюзию этого города.
— Найди свою семью, Хети. Возвращайся домой. И дай о себе знать. Уверен, мы еще встретимся.
Он кивнул:
— А вы — свою. Сейчас это самое важное.
— Спасибо. И не оставляйте усилий обзавестись ребенком.
— Не оставим.
Хети улыбнулся. Он мне нравился.
— В один прекрасный день мы вспомним обо всем этом за кувшином доброго вина из оазиса Дахла.
Он снова кивнул и обнял меня. Странные эти расставания, когда не хватает слов.
Итак, я отдался на волю Великой реки, которая несет всех нас к разным пунктам назначения и судьбам. Пока судно отчаливало от этой чужой, нереальной земли, Хети стоял, смотрел и периодически махал рукой, все уменьшаясь, пока наконец не исчез вместе с городом Ахетатоном, когда мы обогнули большую излучину. На мгновение я задумался, вернусь ли когда-нибудь сюда, и если да, то что найду. Потом я обратил свой взор вперед, к Фивам.
О путешествии домой мне почти нечего сказать, разве только что оно было чересчур медленным, северный ветер помогал нам справляться со встречным течением. Терпение мое иссякло, и я не мог спать. Сердце билось слишком быстро. Я видел, как проплывает мимо неменяющийся мир: долгий роскошный свет сумерек над болотами; тенистые великолепные рощи папируса; скот, пришедший к реке на водопой; женщины, моющие в реке посуду и стирающие белье; дети, с помощью воображения играющие без всяких игрушек, машущие нам руками и кричащие от полноты души, когда мы проходили мимо; небеса — всегда одного и того же дивного голубого цвета, поля — в той же зеленой дымке, превращающейся теперь в золотую; движущаяся вода с ее бесконечной сменой оттенков — серебристый, голубовато-зеленый, серый, янтарный, и чернота неведомых глубин под килем нашего судна.
Я вспоминал плавание в обратном направлении столько дней назад, когда этот дневник был еще почти пуст и я не знал, как все повернется. И вот теперь, сидя здесь в свете зари, когда мы приближаемся к великому и славному хаосу моего родного города, с его знакомыми шумами и криками, улицами и тайнами, вонью и ароматами, красотой и несчастьями, я ловлю себя на том, что рад, но и боюсь. Боги даровали мне благополучное возвращение туда, откуда я начал свое путешествие. Но действительно ли мы возвращаемся из подобных путешествий? Мы наверняка возвращаемся на исходную точку изменившимися. Мы не прежние.