Отец крепко сжал мою руку.
— А вдруг они нападут на дворец? — спросила я.
— Тогда солдаты их отбросят.
— Но солдаты не на стороне Эхнатона.
— Они на стороне серебра и золота, — сказал отец, и я вдруг поняла, почему он не стал препятствовать моему браку с Нахтмином.
Если Нахтмин будет на нашей стороне, у солдат не станет вождя, вокруг которого они могли бы объединиться. И до тех пор, пока Хоремхеб будет в тюрьме, ничто не будет грозить власти нашей семьи над Египтом.
Мы поехали прочь под покровом темноты и, мчась по улицам, видели начало бунта. Повсюду расхаживали люди с палками и камнями и требовали освободить солдат, преградивших путь царю Суппилулиуме и разбивших хеттов. Чем дольше мы ехали через город, тем громче становились эти крики, а потом послышался и звон оружия. На том склоне, где стоял мой особняк с садом, вспыхнул огонь. Я обернулась в седле и попыталась что-то разглядеть сквозь ночную тьму.
— До дома огонь не доберется, — пообещал Нахтмин и придержал коня.
Мы подъехали к городским воротам.
— Ничего не говори, — велел он.
Он протянул стражникам свиток, который ему дал мой отец. В свете факелов я разглядела печать визиря Эйе, темную, словно засохшая кровь, с выдавленными на ней сфинксом и Оком Гора. Стражники посмотрели на нас и отворили ворота.
И внезапно мы оказались на свободе.
19
Фивы 11 пайни
Наш новый дом стоял на берегу Нила; он примостился на утесе, словно задумчивая цапля. В глубокой ночи здание казалось холодным и пустым, и его владелец очень удивился, когда мы появились у его дверей и сказали, что хотим купить дом на берегу.
— Я строил его для дочери городского головы, — объяснил он, — но она сказала, что дом слишком мал для ее высочества.
Он оценивающе взглянул на мои украшения и тонкий лен моего платья, прикидывая, не будет ли дом слишком маленьким и для меня. Потом он заметил:
— Ночь — странное время для покупки дома.
— Но мы все-таки его возьмем, — отозвался Нахтмин.
Владелец взглянул на нас, приподняв брови.
— А откуда вы узнали, что этот дом продается?
Нахтмин предъявил свиток. Владелец поднес его к лампе. Потом взглянул на нас уже по-иному.
— Дочь визиря? — Он снова посмотрел на свиток. — Так ты и есть сестра главной жены царя?
Я расправила плечи:
— Да.
Он поднял свечу, чтобы получше разглядеть меня.
— У тебя кошачьи глаза.
Нахтмин нахмурился, а владелец дома рассмеялся:
— А вы не в курсе, что мы с Эйе вместе ходили в школу? — Он свернул свиток и вернул его Нахтмину. — Мы оба выросли при дворце в Фивах.
— Я этого не знала, — отозвалась я.
— Уджаи, — добавил он. — Сын Шалама. Ну?
Я лишь простодушно моргнула.
— Что?! Он никогда не рассказывал тебе о наших мальчишеских похождениях? Не рассказывал, как мы подшучивали над слугами Старшего, как бегали голышом в лотосовом саду, как купались в священном водоеме Исиды? — Заметив мой изумленный вид, он сказал: — Понятно. Эйе изменился.
— Честно говоря, я не представляю визиря Эйе бегающим без схенти по лотосовому саду, — признался Нахтмин, внимательно разглядывая пожилого домовладельца.
— Ага. — Уджаи похлопал себя по животу и рассмеялся. — Но тогда мы были моложе, и у меня на животе было меньше волос, а на голове — больше.
Нахтмин улыбнулся:
— Хорошо, что ты — друг нам, Уджаи.
— Я всегда буду другом для дочери Эйе.
У него был такой вид, словно он хочет добавить что-то еще, но вместо этого он повернулся и махнул рукой. Мы вошли следом за ним в коридор. Сидящий там пес насторожился при нашем появлении, но не стронулся с места.
— Думаю, вам следует быть осторожными, — сказал Уджаи. — Вы явились среди ночи, без корзин, без слуг… Это может означать лишь одно: вы вызвали гнев фараона.
Он посмотрел на схенти Нахтмина с вышитым золотым львом.
— Ты из военачальников. Как твое имя?
— Военачальник Нахтмин.
Уджаи остановился и развернулся к нам.
— Тот самый военачальник Нахтмин, который воевал с хеттами в Кадеше?
Нахтмин насмешливо улыбнулся:
— Новости расходятся быстро.
Уджаи шагнул вперед. В голосе его звучало глубочайшее уважение.
— Люди только о тебе и говорят, — сказал он. — Но ты же был в тюрьме!
Я напряглась.
— А моя сестра освободила его.
Лицо Уджаи озарилось пониманием. Теперь он сообразил, что мы делаем здесь среди ночи и почему при нас нет ни нашего багажа, ни даже дневного запаса еды.