29
Шестой день дурбара
Шакалоголовый бог обрушился на Египет, когда простолюдины еще плясали на улицах, а сановники веселились во дворце. Сперва он крался по ночным переулкам, хватая рабочих фараоновой гробницы, а потом осмелел и явился в пекарский квартал посреди бела дня. Когда паника наконец-то докатилась до дворца, уже никто в Амарне не смог бы отрицать того, что видел.
Анубис явился с Черной смертью в зубах.
В шестой день дурбара отец вошел в Зал приемов, чтобы сообщить фараону эту новость. В открытых двориках, глядящих на реку, все еще танцевали.
— Ваше величество, — произнес отец, и лицо его было столь серьезно, что смеявшаяся Нефертити осеклась.
— Слушаю тебя. — Эхнатон широко улыбнулся. — В чем дело, визирь?
Отец остался все так же серьезен.
— Ваше величество, мне сообщили, что в рабочих районах появилась чума.
Эхнатон бросил взгляд на Нефертити и прошипел:
— Это невозможно! Мы пожертвовали Атону двести быков!
— И уже одиннадцать рабочих, трудившихся на постройке гробницы, умерло.
Несколько сановников попятились прочь от помоста, а Нефертити прошептала:
— Должно быть, это хетты.
— Ваше величество, я предлагаю вам перебраться на карантин в Северный дворец.
— Во дворец второй жены?! — воскликнула Нефертити.
— Нет. Мы останемся здесь, — решительно заявил Эхнатон.
Он оглядел Зал приемов. Придворные застыли в ужасе перед чумой. В соседних покоях еще играла музыка, но женский смех стих.
— Ваше величество, — перебил его отец. — Прошу, подумайте, мудро ли оставаться в этом дворце? По крайней мере, хеттов нужно изолировать от всех. Всех, явившихся с севера, нужно отослать…
— Никто никого никуда не будет отсылать! — рявкнул фараон. — Дурбар еще не окончен!
Теперь даже музыканты остановились. Эхнатон повернулся к ним и велел:
— Продолжайте играть!
Они тут же затянули какую-то мелодию, а Панахеси быстро подошел к помосту. Я даже не заметила, откуда он взялся.
— Мы можем провести в храме особое жертвоприношение, — предложил он.
Эхнатон, пренебрежительно отвернувшись от отца, улыбнулся Панахеси:
— Прекрасно. И Атон защитит город.
— Но заприте городские ворота! — взмолился отец. — Пускай никто не входит и не выходит!
— Да, ворота нужно запереть, — согласилась Нефертити.
— Чтобы наши гости подумали, что здесь чума?
— Они и так вскоре узнают об этом, — негромко произнес отец. — Зараза уже появилась в квартале пекарей.
На миг все в ужасе смолкли, а затем сановники заговорили все разом. Придворные прихлынули к помосту, желая знать, что делать и куда идти. Эхнатон поднялся с трона, а отец собрал нашу семью — Тийю, мою мать и Нефертити.
— Разойдитесь по своим покоям, — велел отец придворным. — Сидите там и не выходите.
— Здесь фараон я, и никто не пойдет в свои покои!
Но Нефертити воспротивилась:
— Делайте, как сказал визирь!
Вся наша семья ринулась прочь, и даже шаги Тийи были поспешны. Мы свернули в коридор, ведущий к царским покоям, но тут Эхнатон отказался идти дальше.
— Нам следует подготовиться к сегодняшнему вечеру!
Нефертити впала в бешенство, и я поняла, что ее трясет от страха.
— Тут чума на дворе, а ты хочешь готовиться к пиру?! Мы же не знаем, кто уже болен! Это может быть вся Амарна!
— И что, мы позволим нашим врагам увидеть нас слабыми? — возмутился в ответ Эхнатон. — Чтобы они увидели, как неприятности испортили нам празднество?
Нефертити не ответила.
— Тогда я сам приготовлюсь к празднеству, и никто не сможет забыть, для чего они собрались здесь. Ради славы Атона. Вот что войдет в историю!
Нефертити посмотрела вслед мужу, кинувшемуся в Большой зал, а мне вспомнилось, как много лет назад мы плыли на лодке и как отец сказал: «Он ненадежен». Сестра посмотрела на собственные резные изображения и изображения ее семьи, и глаза ее наполнились слезами.
— А ведь это должен был быть великолепный праздник…
— Ты пригласила хеттов, хотя знала, что у них зараза, — напомнила ей я.