— А что мне было делать? — огрызнулась Нефертити. — Разве его остановишь?
— Ты тоже этого хотела.
Нефертити покачала головой. Это в равной мере можно было понимать и как «да», и как «нет».
— Люди будут винить нас, — сказала она, когда мы дошли до ее покоев. — Они будут винить нашу преданность Атону.
Нефертити закрыла глаза, уже понимая, что за трагедия разворачивается сейчас на улицах Амарны и по всему царству.
— А вдруг чума доберется до дворца? — спросила она. — Вдруг она уничтожит все, что мы создали?
Я подумала об Ипу: она как-то упомянула, что ее отец использовал мяту, чтобы отгонять крыс от погреба, и что ни один из его работников не умер от чумы.
— Используй мяту, — сказала я ей. — Мяту и руту. Повесь ее себе на шею и на все двери.
— Тебе следовало бы уехать, Мутноджмет. Ты беременна. — Нефертити захлебнулась слезами. — А ты так хотела ребенка!
— Мы еще точно не знаем, чума ли это, — с надеждой произнесла я.
Отец, прежде чем войти в царские покои, бросил на меня долгий взгляд:
— Это чума.
И все же пир состоялся. В тот вечер вокруг было множество арфистов и лотосовых свечей, и блики пламени играли на серебряных и золотых украшениях сотни танцовщиц. Гости держались напряженно, но никто не посмел заикаться о чуме, уже ширящейся за стенами Большого зала Амарны. В ночном воздухе витал запах цветущих апельсиновых деревьев, а во внутреннем дворе смеялись гости, нервно и пронзительно. Нахтмин принес мне блюдо с отборными кусочками мяса, и мы поели, а в это время Анубис уже бродил по улицам. Женщины флиртовали, мужчины играли в сенет, а слуги раз за разом наполняли чаши красным вином. К концу празднества страх смерти почти покинул даже меня. И лишь на следующее утро, когда несколько сотен гостей учуяли в воздухе приторную сладость, всякий понял, что творится в городе.
Вернувшийся посланец сообщил об увиденном всему Залу приемов.
Пока мы пировали, тысяча бедняков уже гнила в своих постелях.
— Запереть дворец! — крикнул Эхнатон, и стражники-нубийцы кинулись выполнять его приказ, отрезая дворец фараона от города.
— А как быть со слугами, которых отправили с поручениями? — спросил отец.
— Раз они сейчас не во дворце, то умрут на улицах.
Нахтмин повернулся ко мне:
— Это наш последний шанс, Мутноджмет. Сейчас мы еще можем вернуться в Фивы. Мы можем бежать.
Я ухватилась за край стула.
— И бросить мою семью?
— Они сами решили остаться.
Он пристально взглянул мне в глаза, и мне вспомнился тот вечер у реки.
Подошедший отец положил руки мне на плечи.
— Ты беременна. Тебе нужно думать о ребенке.
Стук молотков вдали стих. Окна закрыли ставнями, двери заколотили досками. Если болезнь проберется во дворец, то разойдется по всем комнатам. Я положила руку на живот, словно могла этим защитить ребенка от надвигающегося ужаса. Я посмотрела на отца:
— А как же ты?
— Эхнатон не уедет, — сдержанно произнес отец. — Мы останемся с Нефертити.
— А мать?
Мать взяла отца за руку.
— Мы останемся вместе. Вряд ли чума проникнет во дворец.
Но, судя по глазам, она не очень-то верила в то, что говорит. Никто не знал, отчего чума приходит в тот или иной дом, к тому или иному человеку.
Я посмотрела на Нахтмина. Он уже понял, какое решение я приняла — то же самое, что и всегда. Он понимающе кивнул и взял меня за руку.
— Это может случиться и в Фивах.
Мы тихо собрались в Зале приемов. Иноземных дипломатов, от Родоса до Миттани, выставили на улицу, и меж массивных колонн сейчас собралось всего три сотни человек. Кийя со своими дамами торчала в углу, а Панахеси тем временем что-то нашептывал фараону. Почти все стояли недвижно. Никто не разговаривал. Мы выглядели словно пленники, ожидающие казни.
Я посмотрела на плачущих слуг. Писец, которого я много раз видела в Пер-Меджате, был без жены. Где она находилась в тот момент, когда фараон решил без всякого предупреждения запереть дворец? Возможно, отправилась в храм с благодарением или домой, навестить пожилую мать. Теперь они будут ожидать прихода чумы в разлуке и надеяться, что Анубис пощадит их обоих. Либо что они воссоединятся в загробном царстве. Я сжала руку Нахтмина, и он, взглянув мне в лицо, вернул пожатие.
— Ты боишься? — спросила я.
— Нет. Этот дворец — самое безопасное место во всей Амарне. Он стоит над городом и расположен в отдалении от жилищ рабочих. Чуме потребуется пересечь две стены, чтобы добраться до нас.
— Ты думаешь, в Фивах было бы лучше?