— Меня на том берегу ждут два сына.
— Но ты ведь вернешься вечером, правда? Ты будешь приходить каждый день?
— Мы будем приходить каждый вечер, — пообещала я. — Я буду приводить Бараку и Тута, чтобы они росли вместе со своими двоюродными сестрами.
Нефертити нахмурилась, но я сказала:
— Нефертити, он мой сын. Он теперь такой же царевич Египта, как Барака или Нахтмин, не более.
Нефертити удержалась и не стала говорить того, что хотела. Вместо этого она повторила:
— Но ты придешь!
— Да, — ответила я, и мысленно добавила: «Как и всегда».
Хеквет стояла у открытого окна, выходящего на раскинувшиеся вокруг сады, и негромко пела Бараке и маленькому Тутанхамону. Услышав шаги на дорожке, она подняла голову, а потом кинулась из веранды нам навстречу.
— Госпожа, к тебе приходила какая-то женщина по имени Ипу. Она оставила вот это. — Хеквет указала на небольшой ящичек на столе. — Она сказала, что там кое-что новое, что она отыскала. Она думает, что ты можешь захотеть посадить это у себя в саду.
Я открыла крышку ящика и обнаружила внутри маленький розовый цветок, растение с корнями. Он как раз цвел, и я коснулась нежных лепестков. Лепестки были длинные и гладкие, как у ткани из самого лучшего льна. Я посмотрела на его изумительный цвет, схожий оттенком с закатным солнцем. Вернуться в мой сад, в мой дом, к моей семье, иметь возможность выйти на свет и почувствовать тепло земли в руках и жизнь, растущую у ног…
Хеквет остановилась.
— Госпожа, с тобой все в порядке?
— Да. Я просто рада, что вернулась домой.
Хеквет выпрямилась и оглядела расписанные стены и корзины с бельем.
— А что ты теперь будешь делать без двора? — спросила она.
— Жить в соответствии со своей судьбой, — ответила я. — В детской моих детей и в моем саду.
Я постучала в дверь, на которой красовалось резное, раскрашенное изображение корабля, плывущего по морю.
— Госпожа!
Радостный крик Ипу разнесся по всей улице.
Щеки у нее сделались полнее, а волосы отросли ниже плеч. Сзади послышался тоненький голосок — это подал голос Камосес, сидящий у отца на руках. Я поразилась, увидев, как он вырос.
— Ой, какой большой!
— Да, ему уже больше года! И от него столько радости, что я готова повторить. — Ипу положила руку на живот и улыбнулась. — В месори.
Я ахнула:
— Ипу…
— Ой, ну кто бы говорил! — воскликнула она. — Мать двух сыновей.
Она отступила немного, чтобы оглядеть меня, и радостно заулыбалась:
— Ох, госпожа! Ну наконец-то!
Ипу обняла меня, а потом потащила в дом.
— С возвращением, — сказал Джеди.
Он выглядел здоровым и довольным. Чума не задела ни один город, кроме Амарны, и я старалась не думать, что это означает.
— Так значит, это и есть Камосес, — сказала я, пытаясь осознать, что это и вправду тот самый малыш, которому я махала на прощание год назад. — Он красивый. У него твой нос, — сказала я Ипу.
— И глаза Джеди. Повитуха сказала, что он будет богатым.
— А откуда она знает?
— Потому что первым его криком было «нуб».
Я от души рассмеялась:
— Золото? Ох, Ипу, как я по тебе соскучилась!
— А Ипу соскучилась по тебе, — ухмыльнувшись, сообщил Джеди. — Она только о тебе и говорила!
— Все только и говорили, что об Амарне, — призналась Ипу. — Никто не понимал, чему верить. Сперва дурбар, потом объявление Нефертити соправителем, потом чума. А правда, — она понизила голос, — что фараон отослал царю Ассирии отрубленную руку?
Я кивнула. Ипу покачала головой:
— Расскажи мне обо всем. Я хочу знать все-все.
И я рассказала ей о дурбаре и коронации моей сестры, а потом о Черной смерти и подношении, затеянном Эхнатоном. Я описала смерть самых младших дочерей Нефертити, смерть Небнефера и кончину Тийи. Когда я стала рассказывать о том, как Эхнатон умчался в город, Джеди посадил Камосеса в кроватку. Он просто поверить не мог, что фараон так вот взял и умчался без всякого сопровождения, чтобы уничтожить запрещенные изваяния Амона.
— Фараон был вне себя от ярости, — сказала я, но у меня не хватало слов, чтобы описать, с какой горечью Эхнатон смотрел на то, как его детей сжигают в городе, который он возвел во славу Атона.
— Когда мы узнали, что баржам запрещено покидать Амарну, то подумали, что все, кто там остался, погибнут, — призналась Ипу, и на глаза ее навернулись слезы. — И вы с Нахтмином тоже.
Я обняла ее.
— А мы понятия не имели, как передается чума. Мы тоже боялись.
Что-то потерлось об мою ногу, и внезапно на колени ко мне запрыгнул крупный, тяжелый кот.