— Бастет! — воскликнула я и посмотрела на Ипу.
— Он однажды пошел за мной следом и не захотел возвращаться. Теперь ты можешь забрать его, — сказала Ипу, но я заметила неуверенность в ее взгляде.
— Ну вот еще! Пускай живет у тебя, — с пылом произнесла я. — Он бы умер вместе со всеми дворцовыми кошками, если бы ты его не спасла.
— Они перебили мивов?
— Да, вместе со всеми остальными животными во дворце.
— А где они захоронили тела? — спросил Джеди.
— Приехали повозки и увезли их.
— Без амулетов? — прошептал Джеди.
— И похоронили без гробниц?! — воскликнула Ипу.
— В общих могилах. В земле вырыли ямы и засыпали потом песком.
Ипу с Джеди онемели.
Позднее, теплым вечером, мы пошли ко мне домой. Ипу захотела второй раз послушать историю о том, как Кийя на смертном ложе попросила меня усыновить ее ребенка. Я рассказала еще раз, и даже шумный Камосес притих, как будто история околдовала его.
— Все случилось не так, как я себе представляла, — сказала Ипу. — Египет перевернулся вверх тормашками. Подумать только, ты растишь царевича Египта!
— Нет, не царевича Египта, — твердо произнесла я. — Просто маленького мальчика.
Мы вели тихую повседневную жизнь, и она была спокойной и размеренной. К Нахтмину то и дело приходили горожане и рассказывали ему о том, что происходило в Фивах, пока в Амарне бушевала чума. Потом они пытались подбить его выступить на войну, говоря, что он тратит время впустую, обучая солдат, хотя мог бы вести наше войско к победе на Родосе. Солдаты стояли у нас под домом, качали головами и обвиняюще смотрели на меня.
— Он — лучший военачальник во всем войске фараона, — сказал Джедефор. — Люди не могут понять, отчего он не возвращается в войско. Они упросили меня прийти сюда и спросить у него. Хоремхеб суров и безрадостен, и его не будут любить так, как любят Нахтмина.
Мне снова вспомнился отцовский вопрос — «ты ему доверяешь?» — и я посмотрела туда, где Нахтмин обучал солдат моей сестры. Под кожей его переливались крепкие мускулы, а лоб был весь в поту. Я улыбнулась.
— Им придется довольствоваться сознанием того, что он делает из их мальчишек мужчин.
— Но чем вы занимаетесь, раз ты не при дворе, а он не воюет?
Я рассмеялась — с такой серьезностью прозвучал этот вопрос.
— Просто живем, — ответила я. — И когда-нибудь Нахтмин обучит наших сыновей искусству писцов или солдатскому делу.
Джедефор посмотрел на меня как-то странно:
— Сыновей?
— Есть еще Тут, — резким тоном напомнила я.
Мы посмотрели на другую сторону сада, туда, где мальчики ползали в тени старой акации. Хеквет присматривала за ними.
— Сын Кийи, — произнес Джедефор, потом добавил: — И возможный царевич Египта.
— Нет! — отрезала я. — Он вырастет здесь, вдалеке от двора. Следующим фараоном станет Меритатон, а после нее — Анхесенамон.
Я понимала, что он хочет сказать. Что Египту требуется царевич, что так было всегда и будет впредь. Но вместо этого Джедефор просто сказал:
— Ты, должно быть, слышала, что предложили жрецам Атона?
— Что им дали две недели, чтобы сменить их одеяния на облачение жрецов Амона?
— Да. И некоторые отказались.
Я была потрясена.
— Но они не могут отказаться. Им некуда идти!
— Есть — в дома последователей Атона. Их много, госпожа. Детей, никогда не знавших Амона, и ревностных верующих, покинувших Амарну лишь после того, как их дома были сожжены. От них можно ждать неприятностей.
Тем вечером я вошла в Зал книг во дворце, и молодой писец провел меня к отцу. Отец сидел спиной ко мне. В руке у него была связка папирусов в кожаном переплете.
— Отец!
— Мутноджмет? — Отец обернулся. — Мне так и показалось, что я слышал твой голос.
— Что ты делаешь?
Отец положил папирусы и вздохнул.
— Изучаю карты Ассирии.
— Что, семи тронов оказалось недостаточно?
— Недостаточно. Ассирийцы заключили союз с хеттами.
Я вздохнула.
— Эхнатон причинил великий вред. Почему Нефертити допустила это?
— Твоя сестра делала больше, чем ты осознаешь. Она отвлекала его, пока мы с твоей тетей занимались делами Египта. Она забирала золото у храма Атона, чтобы мы могли кормить войско и платить чужеземным царям, дабы те оставались нашими союзниками. Верность стоит дорого.
— Эхнатон не платил войску?
— Нет. — Отец многозначительно посмотрел на меня. — Платила Нефертити.
Мы помолчали.
— А как ей удавалось скрывать это золото? — спросила я.