— Да! — Дверь самой дальней каюты распахнулась, и на пороге появился Аменхотеп в схенти и клафте, царском головном уборе. — Фараон не передумает. — Он шагнул вперед и выкрикнул: — Ты слышал мое решение!
Глаза Хоремхеба вспыхнули гневом. Мне подумалось, что он может перерезать Аменхотепу горло одним взмахом кинжала. Затем Хоремхеб вспомнил о своем положении и двинулся к двери.
— Подождите! — неожиданно даже для себя вскричала я.
Военачальник остановился.
— У меня есть мята и базилик. Они могут помочь вашим людям, и нам тогда не придется сходить на берег и искать лекаря.
Аменхотеп напрягся, но у него за спиной в дверном проеме появилась Нефертити.
— Пусть идет! Отпусти ее! — решительно произнесла она.
— Я могу надеть плащ, — быстро предложила я. — Никто даже и не заметит, что я уходила. — Я взглянула на Аменхотепа: — Так люди будут думать, что твоим приказам повинуются, а жизни твоих солдат будут спасены.
— Она изучала травы в Ахмиме, — объяснила Нефертити. — Возможно, она сумеет их вылечить. Вдруг дизентерия начнет шириться?
Военачальник Хоремхеб взглянул на фараона, ожидая, что тот решит.
Фараон вскинул голову с таким видом, словно он проявляет несказанную щедрость:
— Сестра главной жены царя может идти.
Мать смотрела на меня неодобрительно. Лицо отца было непроницаемо. Но речь шла о человеческих жизнях. Позволить людям умереть, когда мы могли бы их спасти, — это против законов Маат. Что подумают боги, если по пути в Мемфис, к началу нового царствования, мы допустим смерть невинных? Я сбегала к своему тюфяку и забрала коробку с травами. Потом я накинула плащ и под покровом темноты спустилась следом за Хоремхебом на палубу.
Ветер с Нила шуршал моим плащом. Я нервничала. Мне хотелось по-быстрому принести подношения Бает, богу странствий, и попросить о благополучном путешествии. Но я шла за военачальником, а он шагал молча, не говоря ни слова. Мы поднялись на судно, где находились больные; в воздухе стояло чудовищное зловоние, которым сопровождается эта болезнь. Я прикрыла лицо плащом.
— Целитель — и брезгливый? — поинтересовался военачальник.
Назло ему я откинула плащ.
Хоремхеб провел меня в собственную каюту.
— Что тебе требуется?
— Горячая вода и чаши. Нужно замочить базилик и мяту и приготовить горячее питье.
Хоремхеб ушел собирать все, что требуется, а я оглядела его покои. Каюта была меньше той, которую делили фараон и Нефертити, и на стенах ничего не висело, хотя мы провели в плавании уже почти двадцать дней. Соломенный тюфяк был аккуратно свернут, а вокруг доски для игры в сенет стояли четыре стула. Я посмотрела на доску. Последнюю партию выиграл тот, кто играл черными. Интересно, кто это был? Хоремхеб? Или он не стал бы оставлять все как есть?
— Вода греется, — сообщил вернувшийся военачальник.
Присесть он мне не предложил. Я осталась стоять.
— Ты играешь в сенет, — заметила я.
Хоремхеб кивнул.
— Ты играл черными.
Он посмотрел на меня с интересом:
— Говорят, ты умна.
Военачальник не сказал, верит ли он этим разговорам, но зато указал на стул. Он и сам уселся, скрестив руки на груди, и мы стали ждать, пока вода закипит.
— Сколько тебе лет?
— Четырнадцать.
— Когда мне было четырнадцать, я сражался за Старшего против нубийцев. Это было восемь лет назад, — задумчиво произнес Хоремхеб.
Значит, сейчас ему двадцать два. Как и Нахтмину.
— Четырнадцать — это важное время, — добавил он. — В этом возрасте определяются судьбы.
Хоремхеб посмотрел на меня, и под его взглядом мне стало неуютно.
— В Мемфисе ты будешь ближайшей советницей сестры.
— Я ничего ей не советую, — поспешно возразила я. — Она сама себе советник.
Хоремхеб приподнял брови, и я вдруг пожалела, что вообще стала с ним разговаривать. Затем в каюту вошел солдат с горшком кипящей воды. За ним — второй, с дюжиной чаш.
Я удивилась:
— Сколько человек больны?
— Двадцать четыре. А завтра их будет еще больше.
— Двадцать четыре?!
И Аменхотеп допустил, чтобы это произошло? Да это же половина корабля! Я принялась трудиться, быстро обрывая листки с мяты и распределяя их по чашам. Военачальник оценивающе наблюдал за моей работой, но, когда я закончила, он ничего мне не сказал. Он забрал чаши с горячим питьем и проводил меня обратно. Я уж думала, что на том мы и расстанемся, но, когда мы добрались до царской баржи, Хоремхеб вдруг низко поклонился: