— Ты не принадлежишь этому месту, — сказал Нахтмин, глядя на открытые двери Большого зала. — Ты для этого слишком хороший человек.
От возмущения я повысила голос.
— Ты хочешь сказать, что…
— Я ничего не хочу сказать, мив-шер. Но эти игры не для тебя.
Мы остановились у входа во внутренний дворик.
— Я уезжаю завтра утром, — сказал Нахтмин. Помолчав, он быстро добавил: — Будь осторожна здесь, госпожа. Пусть история забудет твое имя. Ибо ради того, чтобы твои деяния жили в вечности, тебе придется стать именно тем, чем желает тебя видеть твоя семья.
— И чем же? — спросила я.
— Рабыней трона.
Я сидела в покоях Нефертити, потому что она позвала меня сюда, и смотрела, как она разделась, бросив дорогое платье на пол. Она протянула ко мне руки, чтобы я помогла ей надеть домашнее одеяние, и мне подумалось: а не стала ли я уже рабыней трона? Уж рабыней Нефертити — так точно.
— Мутни! Мутни, ты меня слушаешь?
— Конечно.
— Тогда почему ты не отвечаешь? Я только что сказала, что завтра мы собираемся пойти посмотреть на храм, а ты… — Она с шумом втянула воздух. — Ты думаешь о том военачальнике! — обвиняюще воскликнула Нефертити. — Я видела, как ты вчера вечером вошла с ним в Большой зал!
Я отвернулась, пытаясь скрыть румянец.
— Выброси его из головы! — прикрикнула Нефертити. — Аменхотеп его не любит. Чтобы тебя с ним не видели!
— Да ну? — Я встала, внезапно рассердившись. — Мне четырнадцать лет! Какое у тебя право указывать, с кем мне видеться, а с кем нет?
Мы уставились друг на друга; у рта Нефертити пролегли жесткие складки.
— Я — царица Египта. Тут не Ахмим, где мы были просто девочками. Я — правительница самого богатого царства на свете, и я не желаю, чтобы ты была повинна в моем низвержении!
Я собрала все свое мужество и яростно тряхнула головой:
— В таком случае я не желаю иметь с этим ничего общего!
Я двинулась к выходу, но Нефертити преградила мне путь.
— Ты куда?
— К себе во дворик.
— Нет, ты не пойдешь! — воскликнула Нефертити.
Я расхохоталась.
— Ты что, собираешься стоять так всю ночь?
— Да!
Мы снова уставились друг на друга, а потом на глазах у Нефертити выступили слезы. Она подошла к кровати и упала на нее.
— Ты хочешь, чтобы я осталась одна? Вот так, да?
Я вернулась и присела рядом с ней.
— Нефертити, у тебя есть Аменхотеп. У тебя есть отец…
— Отец! Отец любит меня за мое честолюбие и хитрость. А тебя он уважает! С тобой он разговаривает!
— Он разговаривает со мной потому, что я его слушаю.
— И я тоже!
— Нет. Ты не слушаешь. Ты ждешь, пока человек скажет то, что тебе хочется услышать, и только тогда обращаешь на него внимание. И ты не прислушиваешься к советам отца. Ты ни к чьим советам не прислушиваешься.
— А почему я должна к кому-то прислушиваться? Я что, овца?
Я помолчала, потом снова повторила:
— У тебя есть Аменхотеп.
— Аменхотеп! — отозвалась Нефертити. — Аменхотеп — честолюбивый мечтатель! И сегодня ночью он будет с Кийей, которая не видит дальше кончика своего кривого носа!
Я рассмеялась, потому что это было правдой, и Нефертити положила руку мне на коленку.
— Останься со мной, Мутни.
— Хорошо, сегодня останусь.
— Нечего делать мне одолжение!
— Ничего я и не делаю. Я просто не хочу, чтобы ты была одна, — искренне ответила я.
Нефертити самодовольно улыбнулась и налила две чаши вина. Я не стала обращать внимание на ее самодовольный вид и села рядом с ней у жаровни, набросив одеяло нам на ноги.
— А почему Аменхотеп не любит этого военачальника? — поинтересовалась я.
Нефертити мгновенно поняла, какого военачальника я имела в виду.
— Он предпочел остаться в Фивах, вместо того чтобы поехать в Мемфис.
На лице Нефертити играли золотистые отблески пламени в жаровне. Она была красивой даже без драгоценностей и короны.
— Но ведь не все же военачальники поехали с нами в Мемфис! — возразила я.
— Ну, Аменхотеп ему не доверяет. — Нефертити повращала чашу с вином. — И потому не следует, чтобы тебя видели с ним. Те, кто верен, приехали с ним в Мемфис.
— Но что будет, когда Старший умрет? Разве войско не воссоединится снова в Фивах?
Нефертити покачала головой:
— Сомневаюсь, что мы вернемся в Фивы.
Я чуть не выронила чашу.
— Что ты имеешь в виду? Когда-нибудь Старший умрет. Возможно, не скоро, но когда-нибудь…
— И когда он умрет, Аменхотеп туда не вернется.
— Он так сказал? Ты рассказала отцу?