— Пока население Фив не двинется на север, здесь постоянно будет не хватать всего. Тут мало пекарей, а даже если бы их было больше, селить их некуда.
У входа в шатер возникла чья-то тень, и Нахтмин встал и потянулся за мечом.
— Госпожа!
Это оказалась всего лишь Ипу. Она откинула полог и, посмотрев на Нахтмина, покраснела, хотя он был полностью одет.
— Госпожа, царица зовет вас. Она хочет свой чай.
Я посмотрела на Нахтмина.
— Она не хочет чаю. Она хочет просто похвастаться, что они уже почти достроили дворец.
— Она может стать нам союзником, — рассудительно произнес Нахтмин. — Иди. Увидимся завтра.
Он встал, и у меня на глаза навернулись слезы. Нахтмин мягко произнес:
— Это не навсегда, мив-шер. Ты сама сказала, что дворец почти достроен. Значит, через несколько дней твой отец будет здесь и мы пойдем к нему.
Нефертити должна была родить не раньше тота, но она расхаживала по лагерю с таким видом, словно дитя должно было появиться на свет со дня на день. Никто не должен был подходить к ней ближе чем на три шага, и там, где она проходила, все работы прекращались, чтобы стук молотков не потревожил нерожденного ребенка. Нефертити была уверена, что это будет царевич, и Эхнатон старался угодить ей во всем, заказывая шерсть из Шумера и самый мягкий лен от фиванских ткачих. Затем Нефертити испробовала свои силы, потребовав, чтобы Эхнатон перестал навещать стоящий по другую сторону дороги шатер Кийи — на том основании, что ее волнение может повредить ребенку.
— Такое возможно?
Эхнатон подошел ко мне у источника. Хотя у нас было достаточно слуг, чтобы ходить за водой, мне нравился запах сырой земли. Я поставила ведро на землю и прикрыла глаза от солнца.
— Что возможно, ваше величество?
Фараон посмотрел на устраиваемый посреди лагеря пруд для лотосов.
— Может ли она потерять ребенка, если я буду причинять ей беспокойство?
— Если она разволнуется достаточно сильно, ваше величество, может произойти все, что угодно.
Эхнатон заколебался.
— Достаточно сильно — это насколько?
«Он скучает по Кийе, — подумала я. — Она слушает его стихи и влечет его в свой тихий мир, в то время как Нефертити никогда не умолкает».
— Думаю, это зависит от того, насколько она хрупка.
Мы посмотрели на Нефертити — она шла через лагерь в сопровождении семи стражников, — на ее маленькое сильное тело.
Она подошла к нам, и Эхнатон улыбнулся, как будто не вел сейчас речь о визитах к Кийе.
— Моя царица… — Он нежно поцеловал ей руку. — У меня новости.
Глаза Нефертити заблестели.
— И какие же?
— Сегодня утром Майя прислал весть.
Нефертити тихо ахнула.
— Город завершен? — предположила она.
Эхнатон кивнул.
— Майя поклялся, что в течение ближайших дней стены будут раскрашены и мы оставим шатры.
У Нефертити вырвалось негромкое восклицание, но я тут же подумала о Нахтмине. Как нам встречаться после переезда? Он будет жить в казарме со своими людьми, а я окажусь заперта во дворце.
— Может, пойдем посмотрим? — нетерпеливо спросил Эхнатон. — Может, уже пора показать наш город людям?
— Мы возьмем всех, — решила Нефертити. — Всех визирей, всех знатных дам, всех детей — всех, кто только есть в Амарне.
Она повернулась ко мне.
— Нет ли вестей от отца?
— Нет, никаких, — отозвалась я.
Нефертити прищурилась:
— Он не писал тебе втайне?
Я изумленно уставилась на нее.
— Конечно нет.
— Хорошо. Я желаю сама сообщить ему, что Амарна готова. Когда он увидит этот дворец, — на лице ее отразилось ликование, — он поймет, что Эхнатон был прав. Мы построили величайший город Египта.
В полдень всем объявили, что ворота откроются и Амарна наконец-то предстанет перед людьми. Лагерь охватило явственно ощущаемое возбуждение. Согласно приказу фараона, до этого внутрь пускали только строителей и знать. Теперь же дворец будет открыт всем взорам, наряду с сотнями особняков, рассыпавшихся по холмам за дворцом. Когда ворота Амарны распахнулись, ехавшая в одной колеснице со мной Ипу ахнула.
Великолепный храм, с его роскошной пристанью и теснящимися к нему селениями, был достроен. Для знати возвели сотни белых особняков, и они прятались в складках холмов, словно жемчужины. Повсюду шла стройка, повсюду трудились рабочие, но сам город блистал, белый и сияющий.
Сперва процессия направилась к храму Атона. Во внутреннем дворе с колоннадой жрецы приносили жертвы солнцу. Все склонились перед фараоном и моей сестрой, а жрецы разогнали дым, чтобы мы посмотрели, как прекрасно сделан двор. Вдоль стен росли деревья моринги и граната, но лучше всего были сафлоры, радостно желтевшие в меркнущем свете. Освещение явно играло важную роль в проектировании этого двора. Эхнатон с гордостью объявил, что это именно он приказал Майе сделать внутри верхний ряд окон.