— Мутни! — донесся крик матери. Она повернулась к Ипу: они обе пошли следом за мной. — Найди лекаря! Скорее!
Множество голосов, которых я не узнавала, отдавали какие-то распоряжения. Кто-то сказал, что я очень больна и меня надо перенести в храм, чтобы жрицы могли помолиться за меня. Другой голос спросил, какой храм это должен быть, Амона или Атона? Я плыла в темноте и слышала, как кто-то говорит об исцеляющей силе жрецов. Я услышала имя Панахеси и резкий ответ матери. Принесли льняное полотно. Я почувствовала тяжесть между ног. Внутренности свело судорогой. Вода. Лимонная вода и лаванда. Кто-то сказал, что прибыл мой отец. Неужто прошло столько дней? Когда я приходила в себя, постоянно было темно, а рядом со мной неизменно сидела Ипу. Когда я стонала, то чувствовала прохладное прикосновение материнских рук ко лбу. Я часто звала мать. Я явственно это помнила. Но я ни разу не позвала сестру. Позднее я узнала, что провела несколько дней, то приходя в себя, то впадая в забытье. Первое, что я помню ясно, это запах лотоса.
— Мутноджмет!
Я сощурилась — утренний свет бил мне в глаза.
— Нахтмин?
— Нет, Мутноджмет.
Это был мой отец. Я рывком приподнялась на локтях и огляделась. Тростниковые занавески на окнах были подвязаны, давая дорогу утреннему солнцу, а плитки пола блестели красным и синим. Все было великолепным: обтянутые кожей табуреты с перекрещивающимися ножками, отделанные драгоценными камнями ларцы и коробки для париков, ониксовые лампы, украшенные бирюзой. Но я была в замешательстве.
— Где Нахтмин?
Мать заколебалась. Она присела на мою кровать, и они с отцом переглянулись.
— Ты была очень больна, — сказала она наконец. — Ты помнишь праздник, милая?
И тут я все вспомнила. Смертный приговор, вынесенный Нахтмину, эгоизм Нефертити, болезнь, настигшая меня посреди дворца. Дыхание мое участилось.
— Что случилось? Чем я болела?
Отец сел рядом и взял меня за руку.
Мать прошептала:
— Мутноджмет, ты потеряла ребенка.
От ужаса я лишилась дара речи. Я потеряла ребенка Нахтмина. Я потеряла единственное, что связывало меня с ним, частичку его, которую мне следовало хранить вечно.
Мать убрала мне волосы с лица.
— Многие женщины теряют своего первого ребенка, — попыталась утешить меня она. — Ты молода. У тебя будут и другие дети. Надо возблагодарить богов, что они пощадили тебя.
Глаза ее наполнились слезами.
— Мы думали, что ты умираешь. Мы думали…
Я покачала головой:
— Нет, этого не будет.
Я села и откинула покрывало.
— Где Нефертити? — решительно спросила я.
— Молится за тебя, — серьезно произнес отец.
— В храме Атона?! — воскликнула я.
— Мутноджмет, она твоя сестра, — напомнил отец.
— Она — завистливая и себялюбивая царица, а не сестра!
Мать отшатнулась, а отец откинулся на спинку кресла.
— Она отослала военачальника прочь! — крикнула я.
— Так решил Эхнатон.
Но я не собиралась позволять отцу защищать ее. Только не на этот раз.
— А она это допустила! — обвиняюще заявила я. — Стоило Нефертити сказать хоть слово, и Эхнатон посмотрел бы на все сквозь пальцы! Мы могли бы срамить Амона на улицах, и если бы Нефертити этого хотела, он бы это допустил! Она — единственная, кого он слушает! Единственная, кто способен его контролировать! Это поняла и твоя сестра, и ты! И она позволила, чтобы Нахтмина услали! Она это позволила! — крикнула я.
Мать успокаивающе положила руку мне на плечо, но я стряхнула ее.
— Он умер? — спросила я.
Отец встал.
— Он умер? — повторила я.
— Он — сильный солдат, Мутноджмет. Страже велено было отвезти его на север, к границе с хеттами, и там отпустить. Он знает, что нужно делать.
Я закрыла глаза, представив, как Нахтмина бросают хеттам, словно кусок мяса собакам. По щекам моим потекли слезы, горячие и горькие, и отец обнял меня за плечи.
— Ты понесла тяжелую потерю, — сдержанно произнес он.
— Он никогда не вернется. А Нефертити ничего не сделала! — Горе затопило меня, и все внутри снова сжалось. — Ничего! — пронзительно вскрикнула я.
Мать прижала меня к себе и принялась покачиваться.
— Она ничего не могла поделать.
Но это было ложью.
Отец подошел к моему прикроватному столику и взял с него изысканный ларец, инкрустированный лазуритом и жемчугом.
— Она приходила сюда каждый день. Она принесла тебе этот ларец для твоих трав.